— Вы хоть представляете, кто к вам пожаловал в гости?
— Да, беглые бандиты.
— Самые опасные преступники, которых вы когда-либо встречали. Ганнибал Лектор со своим полоумным братцем. Знаете, как эти парни развлекались? Раскапывали могилы, уродовали трупы. Шериф, это вам не простые убийцы, это долбанные сатанисты.

Виктор Хенриксен шерифу Молвину Додду,
«Jus in Bello», двенадцатый эпизод третьего сезона.

:::::::::::::::::::::::::::
Ноябрь, 2005


Битые зеркала к несчастью, уже который день свербит в мозгу. Глупое суеверие, атавизм, и ничем его не вытравить: ни гарвардской степенью, ни двумя неделями в Квантико, в сердце военно-морской авиабазы, в академии Бюро. Нет ни одной разумной причины волноваться, но логика пасует перед дурным предчувствием.

Джейн Лу в вечернем платье, с бретельками–спагетти, встречает его с бокалом мартини. В нем, как положено, болтается оливка. Не менее оливковая кожа Джейн подчеркнута бордовым шелком, ее темные, но не черные волосы говорят: в моих генах полно белых джентльменов. Их больше, чем чернокожих.

Виктор привык. Что белых джентльменов больше. Никакой дискриминации, все равны, в Бюро целый департамент следит за соблюдением прав человека. И предъявляет требования. Во-первых, образование. В аккредитованном колледже или университете. Во-вторых, никаких связей с криминалом. В-третьих, никаких экспериментов с наркотиками. Три простых условия напрочь вычеркивают всех, кто вырос в гетто, но смог выбиться в люди, смог без помощи родителей выучиться, получить профессию, диплом. Потому-то даже латиносов в Бюро больше, не говоря уже о женщинах. Гувер, великий и ужасный Гувер, заложивший принципы приема на работу — только джентльмены! — усмехается с того света. И Виктор не может не чувствовать себя удачливым сукиным сыном, попавшим в святая святых.

Но Джейн Лу всегда ставит его на место, дает понять: ты аутсайдер. Она не похожа на мать, она никогда не готовит обеды и ужины — у нее всегда маникюр и очередной благотворительный вечер вне дома. На ночь снотворное и никаких безумств, потому что с утра или партия в теннис с дочерью судьи — они учились вместе — или косметолог. А в свободное время — мартини и блюзы.

— Мне осточертело тебя ждать, Вик, — Джейн Лу спьяну швыряет бокал в зеркало. Не первый бокал летит в него, но последний. По зеркалу бежит трещина, оно лопается и взрывается осколками. В колонках плачет гитара Мура.

Семейная жизнь тоже в осколках — не склеишь. А так хочется положить голову на колени и рассказать о психе–пиротехнике, за которым Виктор с коллегами мотался по штатам, успевая обезвреживать бомбы, но так и не поймал — псих подорвал себя сам. И теперь, в понедельник, Гровс намылит шею за бездарно проваленную операцию и поручит, как всем провинившимся, шпану, крадущую тачки и бросающую их в соседних штатах. Это ему-то, удачливому сукиному сыну, который тринадцать лет прослужил в Бюро, и все в уголовном розыске, раскрыл не одно тяжкое преступление.

Удачливый сукин сын, Виктор Хенриксен, рос не в гетто, а в благополучном районе. Его отец никогда не изменял матери, обычной домохозяйке, никогда не нарушал законов и занимался бизнесом. Виктор считал само собой разумеющимся тихие размеренные семейные вечера, когда они собирались на ужин, обсуждая прошедший день. Скучные вечера. Отец в вечной тройке, будто с совещания профсоюза, мать в накрахмаленном фартуке, и он — единственный ребенок — в рубашке и отглаженных брюках. Идеальная семья.

Что ж, возможно потому все его жены отличались от матери. Первая, Майджори, любила ТВ–шоу и, не отрываясь от экрана, пересказывала Виктору все сплетни о звездах и перипетии сюжетов любимых персонажей. С ней Виктор познакомился еще в университете и женился, не думая, после отказа аристократичной Дженнифер — та метила выйти замуж не меньше, чем за сенатора. Вторая, Джейн Лу, из Вашингтона, отлично подходила Виктору, — умная сука! — плевать хотела на шоу и звезд и вела светский образ жизни, но, видит Бог, лучше бы смотрела телевизор.

— Ты мне осточертел, — повторяет она, пока Виктор наливает себе виски, ровно на два пальца, — от тебя воняет собаками и дорогой. Ты ничем не отличаешься от тех, кого ловишь. Коп. Обычный коп. На хрена тебе юридический, Гарвард? Если ты сделался простым копом? Тебя когда-нибудь пристрелят, как собаку. А если ты выживешь, то кем станешь лет через десять? Замом? Гребаным замом директора?

Бриллиантовые сережки–капельки осуждающе раскачиваются в ее ушах. В глазах злой огонь. Это, и правда, конец. Еще пару месяцев назад он сгреб бы ее в охапку и хорошим сексом выбил бы дурь, они бы помирились…

Родители не вмешивались в отношения, они понятия не имели о скандалах, но что-то такое чувствовали. И намекали, что ребенок бы изменил многое. Но Джейн Лу поставила условие: или Бюро, или дети. Она не хотела ждать его, не хотела воспитывать детей в одиночку, пусть в благополучном и спокойном Вашингтоне. А он не хотел уходить из святая святых белых джентльменов. Да и идти по следу, ловить опасных хищников у него получалось лучше, чем сидеть в начищенной конторке и возиться с документами. Играть в гольф с окружным прокурором по пятницам и пить коктейли с коллегией адвокатов на праздники — увольте, найдите другого идиота из Гарварда.

Он наливает второй бокал, на четыре пальца, повторяет, еще раз; медленно набирается виски. Пропускает момент, когда Джейн Лу перестает зачитывать обвинение и хлопает дверью — снова сбегая к родителям. Алкоголь оплавляет рот, блюз Мура так и стоит на повторе, и лень искать пульт. В осколках отражается потолок, белый, как его удачные тринадцать лет. Когда-то везение должно же закончиться. И цифра тринадцать — весьма символична.

:::::::::::::::::::::::::::

http://savepic.ru/1230742.php

Стивен Гровс не отчитывает Виктора, не замечает помятого вида и похмелья, просто дает папку с новым делом. Гастролеры. Шериф в Джерико пытался связать их с похищением людей. Бюро обратило на них внимание, так как парни играли в оперативников: размахивая фальшивыми удостоверениями, пытались вести следствие. Шпана. Впрочем, шпана небесталанная: один мальчишка смог раскурочить наручник и смыться из запертого участка. Шериф уверял, что он унес важную улику — дневник сообщника. Этот сообщник, судя по записям — а их в участке запомнили, но копию снять не догадались, как не догадались не оставлять дневник с подозреваемым, — тот еще псих. Мол, ему запросто могли потребоваться жертвы в оккультных ритуалах.
Вот так все просто. Подозреваемых нет, улик нет, зато есть шериф. И шерифу очень хочется спихнуть похищения на гостей из другого штата и по закону Линдберга обязать Бюро заняться безнадегой.

— Аспирин? — Рейди сама услужливость. Очень старательный и исполнительный работник. Внимателен. Больше ничем себя не проявил.

— Спасибо, — кивает Виктор. Запивает белую шайбу таблетки водой из пластикового стаканчика. И замечает на столе конверт.

— Плохо дело, — сочувствует Уилл, в данный момент он занимается банковскими махинациями, — раз дошло до бумаг о разводе.

Разумеется, Джейн Лу приготовила их заранее, а вчера вечером поставила точку. Но прошлый провал — дело мелюзги, играющей в ФБР, и бумаги на развод, неприятно тонизируют.

— Кел, — говорит Виктор особым тоном, и Рейди хватает карандаш и блокнот, — проверь все полицейские сводки за неделю, если заметишь что-то глупое, любую дурацкую хулиганскую выходку — дай знать.

— О твоих гастролерах, — Уилл протягивает Виктору распечатку банковского счета, — потратили они немного по чужим кредиткам, и на две сотни не наберется. Бензин, мелочевка, номер в мотеле. Хороший адвокат — и ребята получат условно.

— Если я найду поддельные удостоверения Бюро, — фыркает Виктор, — а я их найду, то так легко они не отделаются.

— А если на этих удостоверениях написано, что это подделка? — вмешивается Кельвин Рейди.

— Тогда шериф сам виноват, что не умеет читать, — пожимает плечами Виктор.

— Да кто же станет вчитываться? — удивляется Уилл. — Особенно, когда не до того, дел по горло, да к тому же пропал пацан, выросший у тебя на глазах?

— Так в объяснительной шериф же сам пишет, что ему показался подозрительным возраст оперативников. Один был точно моложе двадцати трех.

— Шериф — ладно, но как могли наши их отпустить? — качает головой Кельвин.

— Когда появились наши, фальшивые агенты не смутились, кивнули им как старым знакомым. Знаете, как они обратились к Норману и Стентли? Агент Малдер и агент Скалли!

— Поразительное нахальство! — ахает Кельвин.

— Им это сошло с рук? — удивляется Уилл.

— Шериф, видимо, не смотрел «Секретные материалы», вот и не обратил внимания. А Норман и Стентли решили, что местные из полиции шутят. Наглецы…

— Очень похоже на розыгрыш–проверку, — перебивает Кельвин. — При приеме в общину нужно сделать что-то этакое, опасное. Они явно откуда-то поблизости. Оделись попроще и разыграли полицию. А в качестве доказательств забрали улику. Которую, возможно, сами же и подбросили. Что там, шериф говорит, было? Оккультизм? Списали разные страшилки с интернет-сайтов, да и все.

Очень похоже на правду.

— Попробуй пробить их имена с кредиток. И что там… у шерифа… по улике, — Виктор быстро листает дело, — вот, Гектор и Берт Афрамайны, Дин и Джон Винчестеры.

Уилл оставляет распечатку и уходит, интерес к делу Виктора нулевой. Кельвин без энтузиазма читает новости: вытирать сопли студентам ему не хочется, вспоминает, небось, как сам влезал в престижную «Каппу Альфа», какое посвящение проходил в университете Джорджа Вашингтона, следуя за Джоном Гувером.

От аспирина горчит во рту, зато голова успокаивается. Виктор погружается в бумаги по разводу, все равно работу он возьмет на дом — ночью никто не отвлекает. Да и торчать дома без дела нет никакого желания. Пусто и тихо, как на кладбище.

— Дина Винчестера я не нашел, Джона тоже, — уходя домой, отчитывается Кельвин, Виктор как раз доходит до раздела «алименты». — Зато есть Сэм Винчестер.

— А? — Виктор поднимает голову, не понимая, какое ему дело до какого-то там Сэма Винчестера.

— Ты просил меня просмотреть сводки за неделю. Ну, так вот, неделю назад в Пало-Альто сгорел дом, есть пострадавшие. Джессика Ли Мур, — Кельвин протягивает распечатку газетного фото.

— А причем тут Винчестер?

— Они жили вместе. Он спасся, она нет.

— Гм…

— Он действительно студент. Только вот закончил колледж, получил J.D.

— Почти коллега. Фото есть?

— Нет, попробую запросить…

— Не стоит… я сам слетаю в Калифорнию.

— Хочешь развеяться?

А это мысль, Виктор давно не брал отпуск. Но отдыхать лучше во Флориде, всем известный факт.

— Неофициально я смогу добиться большего и не вспугнуть наших студентов, — усмехается Виктор.

— Значит, полетишь за свой счет? — не удерживается от шпильки Кельвин.

— Хочешь расследование взять на себя? — ставит его на место Виктор. Кельвин тушуется. — Это же зеленая ребятня, — подбадривание не очень-то и помогает, но Виктор не сдается, — ты в два счета распутаешь дело.

Рейди мотает головой.

— Я могу заказать тебе рейс до Сан-Франциско и машину напрокат до Пало-Альто, — говорит он. И Виктор отстает.

Пало-Альто, так Пало-Альто. Главное — подальше от Джейн Лу. И Стива Гровса. От сочувствующего Уилла, очередной грейд которому присвоят раньше, чем Виктору. Лучше в полевой офис, окунуться в гущу событий, чем сидеть под кондиционером и на летучках отчитываться о личных достижениях в административной работе.

Нет, Джейн Лу не права. Виктор и через десять лет останется ищейкой. И закончит карьеру в Квантико, обучая будущих агентов оперативной работе. Если, конечно, его не застрелят, когда он вцепится зубами, как цепной пес, в очередных хищников.
А пока его ждали Калифорния, легкое дело, немного задевающее самолюбие, дерзкая шпана. Ничего сложного. Но сложности ему сейчас, пожалуй, и ни к чему.

Примечания

Квантико — (Quantico) центр обучения академии ФБР на базе морской пехоты США в Квантико, Вирджиния. Открылся 8 мая 1972 года. Срок обучения — две недели.

Джон Эдгар Гувер — директор ФБР. В течение сорока лет отвечал за обеспечение правопорядка в Америке. Пришел в 1924 на должность руководителя в коррумпированное Бюро расследований и в одиночку создал первую общегосударственную полицейскую машину. Брал на работу «джентльменов»: выпускников-юристов либо университета Джорджа Вашингтона, либо южан. При нем Бюро стало профессиональным и централизованным. Правда, пока «белые воротнички» учились оперативно–сыскной деятельности, многие из них погибли в «войне с преступностью». Сам Гувер занимался административной работой, политикой и пиаром Бюро настолько эффективно, что после его ухода на должность установили временной ценз: руководить ФБР один человек мог не более 10 лет.

белых джентльменов больше — несмотря на отсутствие дискриминации при приеме на работу среди оперативно-следственного состава женщины образуют 16,7%, чернокожие граждане — 5,7%, граждане латиноамериканских корней — 7,1%, граждане азиатского происхождения — 2,7%, американские индейцы — 0,5%. Среди оперативно-следственных сотрудников — 107 лиц с инвалидностью.

закон Линдберга — у знаменитого летчика Линдберга украли ребенка и требовали выкуп, как выяснилось позже: ребенок изначально был мертв. За делом следила вся Америка. Общественный резонанс поспособствовал тому, что в Конгресс внесли законопроект, предусматривающий смертную казнь за киднеппинг, и 22 июня 1932 года приняли федеральный акт о киднеппинге. Акт дал Бюро полномочия расследовать похищения людей на всей территории государства.

«Каппа Альфа» — студенческое братство университета Джорджа Вашингтона, округ Колумбия. Многие замы Гувера из этого братства. Более того, во время «войны с преступностью» агенты, приезжавшие в Вашингтон в командировку, часто останавливались в доме «Каппа Альфа».

J.D. — Juris Doctor, степень бакалавра, которая присваивается после окончания трехлетнего срока обучения, наиболее распространена в США. Около 70–90% студентов получают именно ее. Основная категория учащихся — выпускники американских колледжей. Так как Сэм закончил колледж и собирался продолжить образование, он не мог не получить J.D. Следующие ступени: LL.M.и S.J.D. LL.M. (Legum Magister, Master of Laws), степень магистра, дается после J.D. и года в университете; S.J.D. (Doctor of Juridical Science) — высшая степень в американских школах права, присуждается по итогам подготовки и защиты диссертации, на нее отводится от 3 до 5 лет.

От сочувствующего Уилла, очередной грейд которому присвоят раньше, чем Виктору — (от англ.grade — «располагать по степеням, ранжировать») термин ввел в обиход американский эксперт в области консалтинга Эдуард Н. Хэй, в начале 60-х прошлого века разработавший универсальную модель тарифной сетки. Система грейдов — это система оплаты, сочетающая в себе широкий диапазон размеров заработной платы и одновременно четкое распределение по иерархическим уровням; организация выстраивает ее самостоятельно. У каждой должности может быть несколько грейдов и соответствующая им заработная плата.

:::::::::::::::::::::::::::

http://savepic.ru/1234838.php

В Пало-Альто безоблачно, солнечные лучи заливают кладбище, на плите золотые блики складываются в слова:

«Джессика Ли Мур
любимая дочь
24 января 1984 — 2 ноября 2005».

Девчонке всего двадцать один. Всего. И такая страшная смерть — сгореть заживо. На плите увядшие розы, нежные бутоны спалило солнце. Прах и пепел, все обращается в него.

Расследование в тупике. О семье Сэма Винчестера никто не знает, ни в какие студенческие братства тот вступать не собирался, учился на государственную субсидию. Явно не богатенький сыночек, со скуки полезший на рожон в Джерико. Бедолага Кельвин попал пальцем в небо. Но и версия Виктора никуда не годится: на шпану, решившую подтрунить над шерифом, Сэм тоже не похож.

Хенриксен никак не представляется и дает студентам самим решать, кто он такой: следователь, страховой агент, пожарный инспектор или социальный работник. О Сэмюэле Винчестере ничего конкретного не узнать. Одно отрицание: не пьет; не курит; не ввязывается в авантюры; не ходит по вечеринкам; не прогуливает занятия; не врет, не ездит домой на каникулах; не рассказывает о семье; неприметен, несмотря на рост; не спортсмен; неизвестно, какое у него любимое хобби; неизвестно, где он был в тот роковой вечер; неизвестно, куда уехал из Пало-Альто после похорон; неизвестно, есть ли у него права, и какие машины ему нравятся — своей машины точно нет.

Из этих «не» никак не складывается цельный образ живого человека. О бойфренде любимой дочери ничего не могут сказать и Муры, кроме стандартных выражений: воспитанный, умный, тихий мальчик.

Тихий — вот, что больше всего не нравится Хенриксену. Тихий серьезный мальчик, сам себе на уме. Ни разу не нарушивший устав Стэнфорда, ни разу не оступившийся, незаметный настолько, что никто о нем не скажет худого слова. Хорошего, впрочем, тоже. Эй, да разве такое бывает? Ни одной вечеринки, ни одного разговора по душам со сверстниками, ни одного сумасбродного поступка. Волчонок среди домашних питомцев? Или замкнутый забитый ребенок?

И снова одни сплошные «не». Не замкнутый, не забитый, но и не агрессивный.

Сплошная загадка.

Вместо дома сгоревший остов. От спальни одни головешки, никаких личных вещей — оплавленные рамки с золой вместо фотографий, на кухне ничего — кроме парных кружек со смурфами. В колледже находится фотография, она подшита в личное дело. Виктору делают копию всего дела, и он решает прокатиться до Джерико.

Шериф по фотографии никого не узнает, но Виктору везет, в участок заходит его дочь, Эмми.

— Это же дядя Троя! — восклицает она, и сонный участок пробуждается.

Естественно, никакого дяди у Троя нет, только тетя, старше его на добрых два десятка лет. И ни она, ни ее супруг ничего нового об исчезновении племянника не знают. Безутешные родители Троя новоявленного дядю видят в первый раз в жизни. Эмми строго допрашивают и сажают составлять фоторобот второго «дяди». Тем временем шериф рассказывает, как выглядел номер лже–Берта Афрамайна, хозяин мотеля уже все вернул к первоначальному виду, у полиции остались только фотографии.

Которые ничего не доказывают. Так называемая «банда» может оказаться частными детективами или чокнутыми патриотами — такие считают, что государство коррумпировано, и только они, честные люди, могут найти преступников. Так что стена Берта Афрамайна с вырезками из газет — никакое не нарушение закона. Другое дело — махинации с кредитками и фальшивые удостоверения. Но попробуй, найди сумасшедших патриотов. Действовали бы те ради наживы, прокололись бы, остановившись в дорогом отеле. А эти, крадущие сотни долларов… кто будет связываться с ними?

То, что «банда» не в своем уме, понятно по расспросам свидетелей. Гастролеров интересовали городские легенды, детские страшилки про призрак, убивающий мужчин, тех, кто не прочь сходить налево. А в городе на протяжении двадцати лет как раз пропадали такие. Последний — бойфред Эмми, Трой, так и не доехал до дома. Брошенную на мосту машину нашли утром, прочесали реку — и ничего. Кроме неожиданных гастролеров. Неужели те приехали послушать байки про привидение? Или похитили Троя, а потом делали вид, будто верят в сверхъестественное? И на стене в отеле висела сказка — в ней женщина в белом карала неверных мужчин — для отвода глаз?

Неверных мужчин. А женщин, не желающих ждать мужей с работы, никто не карает. Нет таких привидений. Очень жаль.

Дело разваливается на глазах. Остается только вернуться назад в Вашингтон и попробовать пробить данные Винчестеров по картам социального страхования. Но что могла дать биография, предположительно, если имена настоящие, отца и двух сыновей? На кой черт Виктору кредитная и налоговая история Винчестеров?

И как найти среди тысячи и тысячи акров земли между восточным и западным побережьем несколько человек, собирающих городской фольклор? Обычных средних американцев? Виктор мог бы даже перечислить характеристики этих обычных американцев: не курят, не пьют, не выглядят подозрительными и опасными. В Джерико они были больше суток и ни один джи-мен, ни один коп, ни один свидетель не смог вспомнить, на какой машине приехали ребята. Даже хозяин мотеля, увидев одного из братьев перепачканного илом и заподозрив неладное, позвонил в участок и банк — проверил кредитку, но не подумал осмотреть парковку.

— Раритетная тачка, старше отца, номера техасские, — единственная их зацепка — Эмми. Она щелкает жвачкой и рассуждает вслух, на губах черная помада, на шее металлическая бляха с пятиконечной звездой.

— Канзасские, — поправляет ее подруга.

— Да ну нет, точно техасские.

— Черт его знает, может и техасские.

Сам номер они не запомнили, зато подробно рассказывают про пентаграмму. «Дяди Троя» поделились, что именно эта пентаграмма относится к силам добра.

— Я ж говорю, — подытоживает шериф, — сатанисты. Чокнутые сатанисты. И главное, общаются между собой цифрами.

— Цифрами? — не понимает Виктор.

— Да, цифрами. В том дневнике сообщника на пустом листе в конце запись: Дин, восклицательный знак, и цифры. Запись обведена несколько раз. Руку даю на отсечение, парнишка отлично понял ее, а мне сказал, что это номер его школьного шкафчика.

Виктор чует след, и шериф долго припоминает «номер шкафчика» Дина Винчестера. «35-111». В первоначальной объяснительной, подшитой к делу, разумеется, этого рассказа нет. Кто же станет включать позорный для себя эпизод дилетантского допроса? И ладно бы известного рецидивиста, а не задержанного сопляка.

«35-111» — ну, хоть кое-что интересное, хоть какая-то головоломка. Возможно, дело немного интереснее, чем показалось вначале.

:::::::::::::::::::::::::::
Декабрь, 2005




Мозговой штурм ничего не дает, «номер шкафчика» пришпилен к стене. Проходит месяц, его почти заклеивают пестрые стикеры — Виктор тонет в бумагах: отчеты, командировочные формы, запросы по старым делам, развод, переписка с адвокатами. На носу конец года, и надо все успеть. Из рутины его выдергивает, как ни странно, Кельвин.

— Вик, есть. Толедо! — не отходя от своего компьютера, восклицает он.

— Какое Толедо? — рассеянно переспрашивает Виктор. — Лучше скажи номер статьи бюджета для нашего подразделения. Не знаешь? Но ты же недавно заполнял для бухгалтерии формы?!

— Увы, Вик, не помню, но в курсе, кто помнит — секретарь Гровса.

Виктор вздыхает. Идти наверх, натыкаться на шефа и объяснять, что новых данных нет, — неохота.

— Ладно, — решает он, — напишу запрос в бухгалтерию. Так что там у тебя с Толедо?

Рейди только этого и ждет. Подскакивает как баскетбольный мячик.

— Не у меня, — весело парирует он, — а у тебя. Битые зеркала!

И умолкает, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Прости? — не понимает Виктор.

— Магазин с зеркалами, — с удовольствием объясняет Рейди, — в том числе и антикварными. Туда залезли какие-то мальчишки и почти все расколошматили, говорят, стоимость некоторых зеркал зашкаливает за четырехзначную цифру.

Кончики пальцев немеют. Неужели, оно? То, что он ждал. Ждал почти два месяца.

— Обычные мальчишки? — небрежно спрашивает Виктор. Только бы не сглазить, только бы…

Кельвин пожимает плечами.

— Неизвестно. Но самое интересное не это. Самое интересное — магазин на сигнализации. Когда они туда влезли, она сработала. Подъехал патруль.

— И?

— И обычный мальчишка вырубил двух патрульных, как ничего делать.

— Ого. Это интересно.

— Вся полиция Огайо на ушах. Но…

— Дай догадаюсь. Патрульные не знают, как выглядел пацан и на чем он приехал?

— Именно! И сколько сообщников у него было. Думаешь, это твои шутники?

Виктор отодвигает формы. Нетерпеливо стучит ручкой по столу.

— Отпечатки сняли?

— Увы, нету отпечаток. Мальчишки не дураки, пальчики-то свои стерли.

— Значит, у нас опять ничего нет?!

Рейди загибает пальцы.

— У нас ничего нет, у полиции ничего нет...

— А ворованные кредитки?

— Вик, бесполезно. Ты же знаешь, что банки шлют их пачками всем подряд. И любой банк рад, если клиент выйдет в овердрафт.

Да, Кел, дело говорит. Большинство мелких банков только и живут этими овердрафтами. Гораздо прибыльнее кредитов. Наивный клиент при оплате карточкой уходит в минус, не подозревая, что за каждый день просрочки долга начисляется немаленький штраф. И списывается, как только на счет поступают деньги. Естественно, такая система весьма выгодна мошенникам: чтобы обрести карту на чужое имя, всего-то требуется знать социальный номер «жертвы». Даже в банк ходить нет нужды: заполнил форму на сайте, дождался почтальона, вышел в овердрафт на столько, на сколько позволит банк, выкинул карту, получил новую. И не отследишь: таких мелких мошенников — пруд пруди, и среди них так легко затеряться крупной рыбе.

— Если бы они попытались украсть значительную сумму денег, их бы поймали. Но так попадаются только совсем глупые дети. А по мелочевке… это безнадежно, Вик. И Уилл тебе скажет то же самое.

— На мелочевку трудно жить. Должны же они есть, одеваться? Должны же быть у них потребности, желание хорошенько покутить? Они молодые пацаны. Сколько им понадобится карт, чтобы не попасться? Никакого времени не хватит крушить зеркала.

— В том случае, если в магазине антиквариата орудовали они. Но ты прав, банковские карты, при таком подходе, не очень надежный источник денег. У них должны быть какие-то альтернативы.

— А в магазине выручка не пропала?

Рейди покачал головой:

— Нет, Вик, это не ограбление.

— Конкуренты?

— Проверили соседнюю лавку. У хозяев алиби, да и торгуют они не зеркалами.

— А зачем мараться самим? Могли нанять ребят.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мне не нравится кредитная история Винчестеров. Она у них чистая. И налоговая — тоже. Недвижимости у них нет. Они нигде никогда не работали, кроме четырех лет Сэма Винчестера в Калифорнии. Джон Винчестер последний раз числился в отделе взыскания долгов, Бог знает когда. Однако в анкете Сэма, подшитой к личному делу, выведено напротив отца — род деятельности: коммивояжер. А по социальному номеру — ничего подобного.

— Не все работодатели придерживаются законов, Вик. Подрабатывать можно неофициально.

— Я о том и веду речь. Например, заплатить деньги, чтобы разгромили магазин конкурентов. Кто же такую работу будет проводить через фискальные органы?

— Ты прав, — Кельвин воодушевляется, кивает. — Я сейчас подумал: коммивояжер — вообще отличное прикрытие для частных разъездов по стране. Можно безнаказанно заниматься махинациями с кредитками. Ни один социальный работник не станет изумляться, почему дети так часто меняют школы…

— Хм. Ты уже составил список школ?

Рейди, довольный и счастливый, несколько тускнеет. Уверенности у него убавляется.

— Не представляю как, — наконец, признается он.

Виктор раздраженно откидывает ручку.

— Вспомни. При поступлении в колледж требуется заполнять форму и необходимо указать, в какой школе ты проходил тестирование. В школах же обязаны храниться дела всех учеников. Старые дела должны сдаваться в архив. Так вот, Кел, в личных делах при переводе обязательно записано, где ребенок учился раньше. Таким образом, ты можешь проследить любого американца от колледжа до яслей.

— Не знал про личные дела учеников, — искренне поражается Рейди, и Виктор остывает, — никогда не сталкивался. Да, так, пожалуй, можно будет что-нибудь выяснить. Может, учителя или администрация запомнили что-нибудь необычное. Хочешь, чтобы я прямо сейчас занялся этим?

Виктор качает головой. Не к спеху.

— Поручи это какому-нибудь рьяному стажеру. Будем, надеяться, нам повезет.

Рейди снова улыбается.

— Ох, Вик, — шутит он, — когда ты в прошлый раз сказал «повезет», наш подозреваемый взорвался.

— Я не суеверный, — Виктор возвращается к бумагам. Под ложечкой сосет: не к добру битые зеркала. И тринадцать лет стажа, чертова дюжина, точно аукнутся еще. Скоро повезет, так повезет, что мало не покажется.

Виктор поднимает глаза, Рейди все еще стоит возле него, будто хочет что-то добавить, но не решается.

— Верить в суеверия — глупо, — ставит точку в разговоре Виктор. А внутри него звенит лопнувшее зеркало.

Примечания

SSN-Social Security Number — номер социального страхования. Присваивается жителям США при рождении или получении гражданства и не меняется в течение жизни. По этому номеру определяется кредитная история гражданина. Также этот номер требуется при устройстве на работу, все налоговые отчисления проходят по нему. В итоге можно собрать хорошую информацию о человеке: как часто менял работу, в каких штатах жил, какие кредиты брал, платил ли налоги и т.д.

Джи-мен — от G-men, т.е. «government men» (люди правительства), сленговое название ФБР-овцев. По легенде первым его употребил «Автомат Келли», при аресте крикнувший: «Не стреляй, джи-мен!», но на самом деле авторство принадлежит его жене Кэтрин.

Овердрафт — перерасход средств на расчетном счете; очень часто банки позволяют клиентам уйти в минус, предоставляя кредит на строго определенную сумму.

:::::::::::::::::::::::::::
Март, 2006




В этот раз сводку разбирает Виктор. Он лениво листает распечатку — просматривает, нет ли среди задержанных и убитых тех, кого ищет Бюро. Детективам из полиции лишь бы свои дела раскрыть, передавать заключенных — мало кто горит желанием. Имена, фотографии — Джейн Лу скривилась бы от уродства: насильственная смерть и красота несовместимы. Да и при жизни убийцы и насильники неэстетичны.

Неэстетичны — любимое ее выражение. Вчера они окончательно расстались. И все, что она сказала: «Неэстетично, Вик». А чего еще ждать от бракоразводного процесса?

А чего эстетичного в убийстве девушки? Неделю назад погибла двадцатилетняя Эмили. Нашли ее связанной в собственном доме. Скончалась от побоев и ножевых ранений. Не тело, а сплошной кровоподтек.

Жила девушка, а какой-то маньяк возомнил себя Пикассо. И разукрасил красотку так, что похоронных дел мастеру пришлось очень потрудиться, чтобы родные и знакомые смогли узнать ее в гробу.

От чего же так паршиво, ведь это не он, разукрашенный психом, лежит в гробу? Какое ему дело до этой Эмили? Тем более, что виновного арестовали? Пытался убить еще двух девушек, но первую спас муж, возвратившись раньше из командировки, вторую — полиция. Занятно, вторая зацепила чем-то садиста, и он вернулся. И получил пулю в сердце.

Молодцы там, в Сент-Луисе, за неделю управились.

Виктор переворачивает страницу.

— Ты занят? — спрашивает у него Рейди, но ответа не получает. — Вик, в чем дело? Эй!

Хенриксен поднимает голову.

— А знаешь, Кел, — говорит он невпопад, — мне давно стоило развестись. Развязал с одним, скоро закончу и второе.

— Я не совсем понял, о чем ты, — Кельвин озадачен, но не торопит коллегу.

— В Миссури застрелили на месте преступления Дина Винчестера, — объясняет Виктор, и Кельвин от удивления присаживается на стол, — представляешь, у парня совсем мозги набекрень съехали, сорвался в Сент-Луисе: избивал девушек и пускал им кровь. Наше дело, слава богу, почти закрыто. Если шериф из Джерико опознает его, то всё — займемся снова настоящей работой.

— Вик, — Рейди очень осторожен, — если Винчестер убивал в Миссури, то почему ты считаешь, что он там сорвался? Почему бы не предположить, что он и раньше убивал? И если оно так — то дело именно по нашей части. И это работа, настоящая. Надо только найти…

«…что еще на него повесить?» — заканчивает Виктор про себя. Он не любитель таким образом повышать раскрываемость дел Бюро и качество своей работы.

— Это теории, Кел, — отмахивается Хенриксен, — доказательств нет, — начинает загибать пальцы он, — улик нет, состава преступления нет. Вернее, есть, но только в Миссури. И уж этот штат Дин Винчестер не покинет. Поставим точку и попрощаемся с ним, поговорив с шерифом в Джерико и Сэмом Винчестером.

— И Сэм Винчестер станет сотрудничать с нами? — Рейди отклоняется чуть назад, отступая под напором Виктора, и опрокидывает подставку для карандашей. Те падают на пол, один катится Виктору под ноги. Тот поднимает его, крутит в руках.

— Сэм не только сдал брата, — рассказывает он, — Сэм его и застрелил. Тот напал на его подружку. Поэтому… почему бы ему не поговорить с нами и не рассказать про Джерико? Сам-то он ни в чем не замешан.

Виктор прокручивает в голове всю историю Винчестеров. Обидно, они собрали внушительную папку, отследив хаотичные передвижения странной семейки по разным штатам, начиная с первых классов Сэма и Дина, они раздобыли биографию отца — ничего примечательного, не считая того, что Джон Винчестер чокнулся после смерти жены. Та сгорела в пожаре, несчастный случай, конечно, неисправная проводка. Но Джон уверил себя, будто жену убили. Мотался по белу свету, путая следы, как параноик, совсем забывая, что отследить его можно по школам сыновей. Но у безумцев своя логика и свои причуды. Видимо, такая жизнь не пошла на пользу старшему сыну, раз он взялся за нож. Хотя безумие передается через гены. Отец спятил, спятил и сын?

Слишком просто. И неинтересно.

— Стиву не понравится, что дело раскрыли не мы, — вырывается у Рейди.

Кто о чем. Кто-то думает о начальстве и премии. А кто-то хочет, черт возьми, захватывающего дела.

— Интересно, какое заключение сделала бы наша мисс Стоун? — вместо раздражения на честолюбие Кела Виктор концентрируется на мотивах Дина Винчестера. Раз уж почти четыре месяца занимался им.

— Какое еще может быть заключение? — Рейди отталкивается от стола. — Псих и всё тут.

— Должна же быть у психа логика. Своя логика. Почему девушки? Хотя брата он тоже пытался… брат же не девушка. Тот муж, вернувшийся раньше домой, просто получил битой по голове. Один раз. А Сэма Дин хорошенько разукрасил…

— Вынудил убить?

— Как вариант. А говоришь, нет логики.

— Да ты, Вик, сейчас такого накрутишь вокруг этого садиста, что он получится героем.

— Вот о чем я думаю, Кел. Семья: матери нет, отец — параноик. Муштрует сыновей. Сыновья дерутся в школе и дерутся жестко, это я обобщаю те скупые данные, что дисциплинарные инспекторы в школах занесли в дела Винчестеров…

— Еще бы, — перебивает Рейди, — папа-то у них пусть и параноик, но он не простой какой-то там псих, а чокнутый морпех.

— Ты много смотришь блокбастеров, Кел, — ухмыляется Виктор, — только в кино морпехи — супермэны.

— Но мальчишки-то хорошо дрались, согласись? Значит, папа их хорошо натаскал.

— Возможно, не хочу спорить. Я вообще не об этом.

— А о чем?

— Они часто переезжали. Что это значит, Кел?

Виктор чует, что нашел… ту точку, что двигала его «объектом».

— Что у них не было дома?

— Не-а.

— Что они увидели всю страну?

— Нет, думай!

Рейди беспомощно разводит руками.

— У них не было друзей, Кел. Никаких привязанностей в социуме.

— И что это нам дает?

— Как ты думаешь, изначально они дрались из-за любви к насилию?

— Нет, конечно. Просто они новенькие, на них давили, они не уступали. Господи, Вик, да все мальчишки дерутся! Ты как будто не дрался.

— Дрался. Но никому не ломал костей.

— Не рассчитали силу.

— Нет, Кел, это ответ миру, ответ на их боль. Мир не принимает аутсайдеров, но именно этим аутсайдерам есть чем ответить миру. Дать сдачи.

— То есть, Вик, ты хочешь сказать, издевательства над девушками — ответ Дина на боль?

— Именно, Кел. Его брату удалось вжиться в общество, даже завести друзей. Думаю, Дин чувствовал себя обиженным, преданным. И мстил тем, кого считал виновным. Логично?

Виктор долго ждет ответа, и когда Кельвин все-таки говорит, то хочется запустить в него своим стаканом с карандашами, потому что Кельвин произносит:

— Не столько логично, сколько эстетично, Вик.

Но Виктор сдерживается. И переходит к делу:

— Хочешь взять на себя Сэма Винчестера или шерифа в Джерико, а Кел?

— Давай шерифа.

Виктор не выдерживает, улыбается так широко, что начинает сводить скулы:

— Ты не согласен с моими рассуждениями, но ты боишься?

— Нет, Вик, — Рейди спокоен и собран, — все гораздо проще. Шериф сидит в своем участке в Джерико, а Сэма — еще надо найти.

— Проще простого! — запальчиво восклицает Виктор, и тут же скрещивает пальцы, чтобы не сглазить. А ведь он совсем не суеверный.

— Папа не только научил драться сыновей, но, уверен, и уходить на дно. Не зря мы ничего не могли найти в течение всей зимы. Зря ты смеешься, Вик, морская пехота — это особое мировоззрение. Я-то знаю, у меня старик оттуда.

Виктор еще улыбается, но смотрит на стену за своим рабочим креслом. Потом подходит к стикерам и методично принимается отклеивать их.

— Что такое, Вик? Ты… — договорить Кельвин не успевает. Виктор добирается до «номера школьного шкафчика Дина Винчестера».

— Тащи атлас, Кел, — Виктор сдерживает радость, как только может, — кажется, теперь понятно, что это за кодовое сообщение.

Конечно, это не номер абонентской ячейки, не шифр от замка сейфа. Это координаты.

Они оба склоняются над картой.

— А что у нас такого случалось в Лост Крике? — спрашивает Виктор. Кельвин недоуменно приподнимает брови в ответ.

Кто его знает, что там такого, в лесах Колорадо. Но они, джи-мены, непременно выяснят. И выяснят довольно скоро.

:::::::::::::::::::::::::::




Конечно, в Колорадо нет ничего сверхъестественного. Расспросы не дают ни одной зацепки. От чтения местной прессы Виктор зевает, рискуя вывихнуть челюсть. Скучно. Подростки заблудились в лесу. Спасателей пришлось спасать самих. Гризли перестали нападать на людей, последний случай нападения зафиксирован десятого ноября. Глухомань.

В баре молодой человек надирается виски. Виктор подозревает, что ему нет двадцати одного, но не вмешивается, просит для себя джина. Бармен ставит перед ним относительно чистый стакан. И теряет интерес.

— Повторить, Томми? — спрашивает он у мальчишки, тот размашисто машет рукой, мол, давай еще, старина.

Виктор делает глоток, перед тем как спросить:

— У вас не водится привидений, маньяков и прочего зла?

Бармен вздрагивает — вопрос совершенно дурацкий! — и льет виски мимо стакана.

— Вы про гризли говорите, что ли? — неловко хмыкает он.

А мальчишка поднимает голову. Виктору бросаются в глаза шрамы на шее. Но сказать он ничего не успевает. В бар врывается девчонка.

— Мы идем домой, Томми! — тоном, не терпящим возражений, заявляет она. Мальчишка замирает, только рука на барной стойке дрожит. Бармен толкает стакан к нему, тот катится через всю стойку и попадает прямо в ладонь.

— Джек! — девчонка сверкает глазищами. Бармен отводит взгляд и деловито принимается протирать стойку. Виктор понимает его: если бы взгляды могли материализоваться, от бара бы уже остались одни головешки.

— Ладно тебе, Хейли, — не поднимая глаз, оправдывается бармен, — дай брату оправиться от кошмаров. Он же не так часто приходит сюда.

— Раз в месяц недостаточно часто?

Бармен оставляет в покое полотенце. Берется за шейкер. Девчонка садится между Виктором и Томми.

— Как обычно, яблочный и морковный сок, — он наливает в высокий бокал оранжевую смесь.

— Спасибо, Джекки, — смягчается она.

Бармен снова берется за полотенце. Стойка уже блестит, но он не оставляет ее в покое. Виктор и Хейли тянут свои напитки, один Томми глотает залпом виски. Его качает, и он утыкается лбом в стойку.

— Сейчас пойдем домой, — спохватывается Хейли, отставляя недопитый сок. Спрыгивает с табурета, обхватывает брата за талию, тот роняет ей голову на плечо.

Виктору не хочется вмешиваться, здесь своя трагедия, но и тайна тоже чувствуется.

— Тяжело, когда тот, кто должен защищать тебя, становится обузой, — закидывает удочку он.

Хейли выпрямляется. Прямая осанка, ноздри слегка раздуваются от гнева, губы поджаты: готова напасть и ударить. И она не разочаровывает Виктора.

— Я посмотрела бы на вас, на его месте. Не уверена, что за вами кто-нибудь бы пришел, кто-нибудь бы побеспокоился, вовремя бы забрал домой.

Она невольно попадает по больному, и Виктор втайне аплодирует ей.

— Осуждать легко, — продолжает Хейли не без воодушевления, — а представьте себя в ловушке. Вы беззащитны и ранены, никакого оружия под рукой, а рядом голодный хищник. Он сильнее вас. Он рвет на куски ваших друзей, оставляя вас на десерт, и вы не можете даже лишиться рассудка, вы вынуждены наблюдать не один час за агонией спутников. Вот как вы себя будете чувствовать?

Она тяжело дышит. И Виктор не может ей не ответить.

— Отвратительно.

— Лучше умереть быстро, чем так, — кивает Хейли.

— Кто это был? — интересуется Виктор. Фамилия «Винчестер» готова сорваться с его языка, но Хейли равнодушно пожимает плечами.

— А кто тут ещё водится? Гризли, конечно.

— Вы так говорите, будто… вы ведь тоже пережили этот кошмар, — осеняет Виктора, — пережили, но не сломались.

Хейли поникает.

— Меньше получаса, — признается она. — А Томми провел там несколько суток… сами понимаете, какие у него сны.

Виктор делает еще глоток. Джин приятно холодит нёбо, вкус можжевельника на языке. Он почти видит высоченные макушки сосен: запах хвои бьет в нос, раздражая слизистую. Сосны равнодушны к хищникам и их жертвам. А больше свидетелей и нет, на помощь прийти некому.

— Как же вы выбрались? — удивляется он.

— Повезло. Чертовски сильно повезло, — лучезарно улыбается Хейли, и в баре будто загорается звездочка. — Нас спасли рейнджеры, которых прислал Уилкинсон. Они убили хищника, вывели нас, вызвали помощь.

Виктор салютует ей стаканом.

— Удачи в дальнейшем.

— Вам тоже.

Хейли уходит, уводя с собой Томми. Тот еле переставляет ноги.

— Томми заняться бы делом, — ворчит бармен, — глядишь и меньше кошмаров бы снилось. Ведь умный парнишка, закончил колледж… Коллинзы они все умные, вот и Хейли молодчина…

— Ему бы сменить обстановку, — произносит Виктор и понимает, что совет хорош и для него. Потому он расплачивается и выходит на свежий воздух. Запах живой хвои кружит голову.

— Отвык я от чистого воздуха, — бормочет соснам Виктор.

Неужели Лост Крик — просто точка сбора? Или он неправильно расшифровал послание? И цифры никакого отношения к координатам не имеют? Так или иначе, Винчестеров здесь никто не знает. Здесь водятся хищники крупнее, зубастее и умнее. И с ними разбираются рейнджеры, а не оперативный состав Бюро.

Виктор собирается в дорогу, но никак не может сосредоточиться на деле. В голове голос Хейли, его никак не отключить. Не дай Бог умереть, глядя, как хищник рвет своих жертв, без возможности их спасти. И неважно кто хищник: зверь или человек. Человек даже хуже: в гризли говорят инстинкты. А человек вместо убийств себе подобных мог бы спасать людей, вроде этой Хейли. Но он рвал на куски жертв, как дикий зверь, и был так же убит, как и дикий зверь.

Дин Винчестер.

Шериф в Джерико узнает его на фотографии. Дело бы закрыли, не испарись неизвестно куда Сэм Винчестер. В Миссури от Ребекки Уоррен — именно к ней Дин Винчестер наведывался дважды! — никакого толку, это совсем не Хейли Коллинз. Любимая дочь, нежная сестра, верная подруга — а для остальных высокомерная богатая сука.

— Зачем вы ко мне приставили наружное наблюдение? — мельком взглянув на документы, возмущается она. — Меня не нужно больше защищать.

— За вами наблюдают с другой целью, — охотно разъясняет Виктор, — мы ищем Сэма Винчестера. Вы же не захотели говорить, где он. По-хорошему. У нас не осталось другого выбора.

— И вы решили действовать по-плохому? — мисс Уоррен холодна как лед. — Я не знаю, где он.

— А если бы знали, то нам бы ничего не сказали, — договаривает за нее Виктор, — да-да-да, я понимаю. Вы думаете, что Сэму что-то угрожает. И хотите его защитить. Очень благородно. Вот только бесполезно. Мы не собираемся его арестовывать, нам нужно с ним поговорить. Всего лишь.

— Но я, действительно, не знаю, куда он уехал…

— А на чем он уехал?

— Кажется, на машине брата.

— Что за машина?

Разговор похож на теннис: подача — розыгрыш.

— Серебристый форд. Номера Аризоны. Цифры не помню.

— Помните, но не хотите, чтобы мы знали, — отбивает Виктор.

— Вы считаете, я вру? Может, в таком случае мне стоит закрыть дверь и предложить вам позвонить моим адвокатам?

Она злится, и от злости становится похожа на замороженную форель. Ребекка спешит, но не допускает ошибок. Виктор легко держит темп:

— Как вы связывались с Сэмом?

— Он мне позвонил из автомата.

— Если еще раз позвонит…

— Не позвонит. И в ближайшее время не заедет.

Виктор не верит, наконец, за весь разговор — единственная эмоция. Горечь. Он взял сет?

— Вы расстались?

— Не ваше дело, — огрызается она.

— Значит, даже не встречались. И поняли, что не будете встречаться. Из-за его старшего брата?

Пальцем в небо. Ребекка усмехается:

— Это не «Династия», агент Хенриксен, это жизнь. А она проще. И чтобы вы ни придумали себе, ваша фантазия никогда не сравнится с нею. Всего хорошего. Передавайте Сэму спасибо, если найдете. От меня и Зака.

Виктор остается на пороге в одиночестве: мисс Уоррен захлопывает дверь дома. Он пробил ее броню, но сет взяла она. Ребекка Уоррен безответно влюблена и из-за глупой гордыни скрывает это. А значит, наружку можно снимать: Сэм Винчестер не вернется в Сент-Луис. Зацепка на автомобиль слишком хороша, скорее всего, след — ложный.

А значит, значит, нужно начинать все заново. С полицейских сводок. И заняться, наконец, связями Джона Винчестера.

Примечания

Хейли и Томми Коллинзы — брат и сестра из «Wendigo», второго эпизода первого сезона. Томми похищает вендиго, и Хейли с младшим братом, Беном, и Винчестерами отправляется на его поиски. На Дина и Хейли нападает вендиго, и младшие братья, Бен и Сэм, приходят на помощь, освобождают своих близких. Дину удается убить вендиго.

Ребекка Уоррен — знакомая Сэма по колледжу, прислала e-mail, из-за которого братья приехали в Сент-Луис; ее брата Зака обвинили в убийстве своей девушки Эмили («Skin», шестой эпизод первого сезона).

Разговор похож на теннис: подача — розыгрыш — аналогия у Виктора с теннисом из-за происхождения свидетельницы и быстрого обмена репликами.

Теннисные матчи состоят из партий (сетов), а партии — из геймов. В матче побеждает тот, кто выиграет две партии (из трех) или три (из пяти).

Серебристый форд. Номера Аризоны. Цифры не помню — Ребекка импровизирует. Изначально Сэм представляет Дина как полицейского из Аризоны, вот и появляется машина непохожая на Импалу с номерами «Дина».

«Династия» — предтеча «Санты-Барбары».

:::::::::::::::::::::::::::
Июнь, 2006




— Скажи, Виктор, как у тебя продвигается дело Винчестеров? — так начинается понедельник. Вызовом наверх еще до девяти утра. Шеф пальцами отстукивает ритм — до того, как зашел Виктор, Гровс слушал Дела Шеннона — конечно, «Сбежавшую девушку». А значит, шеф очень раздражен.

Виктор невозмутим, неожиданно напоминает сам себе затянувшийся на месяц июньский дождь.

— Мы отрабатываем связи отца и Сэма Винчестера. Пока ни того ни другого обнаружить не удалось. В наиболее вероятных местах выставлено наблюдение, высланы рекомендации в наши полевые офисы.

— И в Миннеаполис?

— Конечно.

— В скольких милях от офиса находится Хиббинг?

— Мне нужно взглянуть на карту…

— У тебя плохо с географией? — ядовито осведомляется Гровс.

— …навскидку, — спокойно продолжает Виктор, — миль двести, двести пятьдесят.

Хиббинг? Какого черта?

Шеф будто читает мысли.

— Да, Виктор, дело Бендеров, — довольно произносит он, — ты его прохлопал, в своем субботнем кантри-баре.

— Блюз-баре, — машинально поправляет Виктор.

В субботу он сидел дома, перед телевизором и смотрел репортаж из Миннесоты. Помощник шерифа, миловидная дамочка за тридцать, судя по всему, неглупая, обезвредила опасную банду, семью Бендеров. Хрупкая женщина смогла, не дожидаясь полиции штата и группы реагирования из Миннеаполиса, без оружия, скрутить трех здоровых имбецилов: отца и двух сыновей. Одного при попытке бегства застрелила из его же ружья. Впечатляет. Бендеры никого не щадили. Развлекались похищением людей, пленом (крупные планы сарая с клетками для людей шокировали), убийствами. Доказательства были налицо: похищенные машины стояли во дворе дома, фотографии жертв с палачами, как трофеи, висели на стене почета в кладовке, законсервированные органы людей стояли рядом.

Жуткая история со счастливым концом, похожая на голливудскую сказку, но непонятно, причем здесь он?

— Притом, Виктор, притом, — шеф кидает ему дело, — взгляни, какой черт потянул эту мисс Хьюдак в деревню.

Виктор уже читает рапорт помощника шерифа.

— Сэм Винчестер?! — не верит своим глазам он.

— Куда же делась невозмутимость агента Хенриксена? Фьють! — Гровс показал рукой, как ветер уносит невозмутимость Виктора. — Нет и следа, — злорадно добавляет он.

— Не может быть.

— Я вот думаю… может, мне этих ребят, Бендеров, взять в штат? Если они легко могут схватить и посадить Винчестера в клетку?! — неожиданно повышает голос Гровс, и стучит кулаком по столу, усиливая впечатление.

Виктор застывает, ему кажется, что у шефа нет белков, а серая радужка потемнела, вытекла — секунды две–три он смотрит в черные глаза Гровса, потом моргает.

Показалось.

На улице пасмурно, вот и мерещится всякая чертовщина.

— Ты еще долго будешь на меня пялиться? — интересуется шеф. — Или займешься своими непосредственными обязанностями?

Он не дает Виктору ответить, снова включает Дела Шеннона, и тихонько напевает, отстукивая ритм: «Слезы капают из моих глаз, и я чувствую боль».

Шеф до развода Виктора не слушал такую музыку, он вообще не меломан. Что ж, у Гровса оригинальное чувство юмора. И хотя Виктора оно не задевает, песня, как заноза, остается в нем.

В Миннесоте тоже дождь, но холодней — в легкой куртке продувает насквозь. Кэтлин нравится Виктору, вот так, с рукопожатия, сразу. Но первое впечатление всегда обманчиво.

— Я веду дело Винчестеров, — объясняет он, — Дина и Сэма Винчестеров.

Кэтлин пожимает плечами.

— Сэма… да, можно сказать, с ним я знакома. А что он натворил?

— Сэм? Ничего, — качает головой Виктор, — а вот Дин…

— Дина не знаю, — суховато откликается Кэтлин.

— А вы и не можете его знать, если он не научился воскрешать, конечно.

— Я вас не понимаю, — хмурится она.

— Дин Винчестер убит в Сент-Луисе.

— И вы расследуете его смерть?

Она смотрит в упор, не мигая, и Виктор удивляется:

— Неужели вы не читали досье Сэма Винчестера?

Кэтлин наклоняется вперед.

— Нет. Кроме того, агент, я не заполнила кучу формуляров и нарушила черт его знает сколько предписаний, — Кэтлин раздражена и не думает это скрывать, — а сразу поехала разыскивать человека. Благодаря чему спасла его. И задержала преступников. Это вам в Бюро торопиться некуда, штат большой, у нас все не так. Нам время дорого.

— Я заметил по вашим ответам.

Она демонстративно выдвигает ящик стола, начинает перебирать папки.

— Не хочу показаться невежливой, но у меня еще дела…

— Я не задержу вас. Не припомните, кто вам сообщил об исчезновении Сэмюэля Винчестера?

— Неужели вы не читали мой рапорт, — она возвращает ему реплику, — в нем я всё четко указала.

— Читал, — соглашается Виктор, — поэтому-то и спрашиваю у вас.

Она замирает на мгновение, затем задвигает ящик. И выдыхает:

— Грегори Вашингтон.

— Он показывал документы?

— Конечно, и полицейский жетон.

— Вы проверяли его?

— С какой стати? — парирует Кэтлин. — Я нашла работу интереснее: просмотрела фотоотчеты камер наблюдения слежения скорости.

— А этот Грэг, он сопровождал вас?

— Да.

— И благодаря ему вы и справились с Бендерами?

Кэтлин усмехается:

— Вообще-то, мы оба попали в плен.

— Но вам удалось вырваться.

— Именно так.

— Нелегко пришлось? — вопрос не относится к дознанию, а разговор все больше становится похож на него. В вопросе и сочувствие и понимание. Кэтлин расслабляется. Заправляет прядь волос за ухо. Она красивая. Неухоженная, с обветренным лицом. Закаленная севером, городом тружеников. Суровая как сама Миннесота, но красивая.

— Нелегко. В один миг я подумала, что всё кончено. Но мы выкрутились.

— И Вашингтон с Винчестером помогли.

— Да, — кивает она, улыбка озаряет лицо, делает ее моложе, — они здорово помогли.

— Но отчего-то не захотели остаться и разделить с вами славу.

— Они скромные ребята.

— Или просто не желают ничего иметь общего с властями.

— Мне приходила такая мысль в голову. Но вообще-то они куда-то опаздывали. Так что причины их спешки могут быть вполне прозаическими.

— Куда же можно опаздывать?

— Мало ли куда? На свадьбу, на похороны, на собеседование.

— Интересный ряд...

— То, что мне сейчас пришло в голову.

— А вам этот молодой человек не знаком, — Виктор достает заранее приготовленную фотографию Дина Винчестера, показывает Кэтлин. Та спокойно рассматривает ее, прежде чем ответить:

— Нет, не знаком.

— Вы уверены?

— У меня хорошая память на лица. К тому же такого красавчика трудно не запомнить.

— Особенно, если вместе с ним освобождаешься из плена.

Лицо Кэтлин застывает, превращается в безжизненную маску. Только глаза живые: во взгляде столько укора, что Виктору становится неловко. Но тут Кэтлин прокалывается:

— Хорошие у вас шуточки, агент Хенриксен. Значит, вы полагаете, что я сообщница мертвого преступника? Который воскрес, чтобы спасти брата?

А ведь только что утверждала, что не читала досье Сэма. И даже сделала вид, будто думает, что Виктор расследует смерть Дина Винчестера. Но если попытаться поймать ее на лжи, она легко отмахнется, скажет, что догадалась, по вопросам сложив два и два.

И не допросить ее. Она герой. А у него ничего. Подозреваемый мертв. Его брат — не соучастник.

— Посмотрите досье Грегори Вашингтона, — советует он ей, — и когда вы поймете, что вас обманули и захотите что-то припомнить интересного из дела Бендеров, дайте мне знать.

Он протягивает визитку. Она не двигается, руки так и лежат на столе.

— Я все понимаю. И что в Миннесоте нет смертной казни, и что вам свидетели мести, счета за брата к старику Бендеру, ни к чему. Даже если они преступники, даже если от них пострадают невинные люди. Вы убедили себя и свою совесть, что они хорошие, а ведь они точно такие же Бендеры. Просто случайно оказались на стороне жертв.

Ни одна из этих фраз не задевает ее. Либо броня, либо все мимо — и не разберешь с ней. Понятно одно, она недоговаривает и лжет.

— Подумайте, Кэтлин.

— У вас есть улики?

И предъявить нечего, кроме своего чутья.

— Тогда прошу больше не занимать мое время.

Он кладет визитку на стол.

— До свидания.

Кэтлин долго смотрит на белый картонный прямоугольник, потом поднимает голову.

— Надеюсь, больше никогда вас не увидеть, — без выражения произносит она. Оживает радио, прокашливаясь, так что они оба вздрагивают, а там бесконечное «а-ва-ва-ва-ва» Дела Шеннона.

Примечания

Дел Шеннон — (англ. Del Shannon, настоящее имя Чарльз Уидон Вестовер (англ. Charles Weedon Westover) родился в штате Мичиган. (30 декабря 1934—8 февраля 1990) американский певец и музыкант. Считается, что он первым из рок-музыкантов стал петь свои же песни.

«Сбежавшая девушка» — классика рок-н-ролла, миллионы раз звучала в эфире радиостанций (есть сертификат), кто ее только не перепевал.

В виде заставки к телевизионному шоу «Криминальные истории»:
http://www.youtube.com/watch?v=Is5ofSHZWTM

бесконечное «а-ва-ва-ва-ва» Дела Шеннона — припев:
I wonder I wa-wa-wa-wa-wonder
why, why-why-why-why-whyshe ran away, and
I wonder where she will
stay — yay, my little
Runaway, a-run-run-run-run-runaway.

Кэтлин Хьюдак — помощник шерифа из «The Benders», пятнадцатого эпизода первого сезона. Она, конечно прочла досье Сэма, пробила жетон Грегори Вашингтона, выяснила, что тот украден; реальный Грегори Вашингтон — афроамериканец. И она сознательно отпустила братьев после приключений на ферме Бендеров: С Дином они попали в плен, и, как ни странно, всех спас тот, кого собирались спасать — Сэм. Он оглушил одного из братьев Бендеров, когда тот пришел его убивать, освободил Кэтлин, и вместе они обезвредили остальных преступников. Кэтлин расстреляла главу семьи, так как тот глумился над ее братом, пропавшим несколько лет назад по вине Бендеров.


Глава 2.

:::::::::::::::::::::::::::
Декабрь, 2006




— Что за чертовщина?

Слежка за друзьями по колледжу ничего не дает — Сэм будто канул в лету. Связи Джона Винчестера отработать не удалось: старые друзья ничего не знают о нем с восемьдесят третьего года. Единственная ниточка — пастор Джим Мёрфи — обрывается. Труп находят в церкви, в подвале. Колото-резаное ранение в область шеи, достаточно глубокое: убийца орудовал острым ножом и обладал недюжинной силой. Не будь Блу-Эрт такой дырой в межсезонье, пастору могли бы помочь, и он бы не истек кровью. Его же нашли только наутро.

— Пастор Джим — хороший человек, — такими словами встречает агентов шериф Хаггинс и осекается, не без труда выдавливая из себя: — был, был хорошим человеком. Видимо, хотел постоять за себя, но не успел.

— Хотел постоять за себя? — переспрашивает Кельвин. Они из теплого Вашингтона попадают в морозное утро налегке, ежатся от холодного западного ветра. Ветер усиливается вдвое, как только они подходят к церкви, подхватывает бумажный пакет и несет его к реке вдоль линии электропередач. На часах, Виктор их носит с первого курса, четверть одиннадцатого.

С первым днем зимы. Обычное дело, в Миннесоте зима начинается первого ноября.

— У пастора в подвале целый арсенал, — объясняет шериф, — не хватает ножа. Судя по следам, дверь выбили. Пастор пытался закрыться и достать оружие. Но не успел.

— Арсенал? А пастор очень интересный человек, — хмыкает Стивен Гровс и добавляет со значением: — Был.

Он примкнул к Виктору и Кельвину в последнюю минуту. Вообще, для замдиректора не очень характерны подобные командировки, как и осмотр места преступления. То ли решил проверить подчиненных, то ли проветриться. Если последнее — шеф выбрал нужный город.

Виктор отрывается от секундной стрелки. Так и есть, скорость ветра четыре целых и шесть десятых мили в секунду.

Церковь действует на них успокаивающе, замолкают Кельвин с шерифом, да и Гровс перестает скалиться. Сквозь разноцветные витражи льется свет, на полу красные пятна. Виктор даже дотрагивается до одного. Нет, не кровь. В красных стеклянных подсвечниках пляшут крохотные огоньки. Будто души грешников, ждущих спасения.

— Сюда, — говорит шериф.

Они сворачивают вправо от алтаря и спускаются вниз по каменной лестнице. Тяжелые дубовые двери целы.

— Вы же говорили, что их выбили?

— Вот смотрите, видите след удара ногой? Изнутри дверь закрывается на засов. Злоумышленнику требовалось только выбить его из пазов.

Стивен и Кельвин смотрят на след от удара ноги, а Виктор заходит в келью. И присвистывает от удивления.

— У нас всеобщая мобилизация или Папа Римский объявил новый крестовый поход? Да-а. Святой отец серьезно подошел к делу.

Прямо перед ним в нише развешены ружья, автоматическая винтовка, ножи — арсенал потрясает разнообразием. Слева от арсенала на стене углем нарисованы знаки. Пентаграмму — защиту от злых сил, по словам Эмми из Джерико, — Виктор узнает. Остальные — нет, но он отдаст руку на отсечение — это та же эзотерика.

— Что здесь за чертовщина? — Кел растерянно озирается по сторонам.

На одной стене прилеплены различные заметки, постаревшие газетные вырезки, непонятные тексты, исписанные черт знает какими значками.

— Это греческий! — восхищается Стивен. — А это латынь, конечно.

Виктор тоже узнает «тау» и «пси», но разобрать ничего не может.

— А занятный человек этот пастор Джим, — повторяет Стивен. Он очень доволен, будто нашел родственную душу, — я не отказался бы с ним поболтать.

Шериф недовольно кашляет.

— К сожалению, это невозможно, — бурчит он.

Видно, что ему не нравится этот умник из Вашингтона. Виктору этот умник тоже не всегда нравится, но нарываться сейчас глупо.

— Нет ничего невозможно, — улыбается Стивен. Шериф меняется в лице: ему много чего хочется сказать в ответ, но он ограничивается одной фразой:

— Тело нашли тут.

Кровь потемнела, и сейчас это темное пятно на полу в шести футах от оружия. Виктор не смотрит на него, а разглядывает настенные заметки — нечто похожее он видел на фотографиях номера Джона Винчестера в Джерико. Странно.

Он перебирает на столе бумаги, когда замечает дневник — общую тетрадку в потертой кожаной обложке черного цвета. Пока все смотрят на запекшуюся кровь падре, Виктор сворачивает дневник и прячет во внутренний карман куртки. И хотя он не издает ни звука, Стивен оборачивается.

— Обнаружил что-то интересное?

— О да, — не теряется Виктор, — много чего интересного. Но ничего интересного для следствия.

— У пастора были враги? — один Кельвин пытается делать вид, что они следователи.

— Нет, — отвечает шериф, и это звучит как «да».

— А все-таки?

— Из живых людей врагов у Джима Мёрфи не было и быть не могло! — отчеканивает шериф.

— Из живых? — подхватывает Стивен. — Значит, могли быть из мертвых?

Лицо шерифа наливается кровью.

— Ничего ты не понимаешь, сынок. Пастор всем помогал, как мог. Он был добрым, но суровым парнем. Город наш охранял. Жилось при нем спокойно. Ни одна тварь не смела сюда и носа сунуть.

— О ком вы сейчас говорите? — уточняет Виктор. — О бандах из соседних городов?

— Ваши мозги все еще промыты Гувером, — шериф гремит ключами, намекая, что они все уже осмотрели, пора бы и честь знать, — мыслите прошлым веком. Вечно вы опаздываете, любители, со своей войной. Только на этот раз хищники вам не по зубам. Пока вы скептично посмеиваетесь, да глумитесь над профессионалами…

— Заключение о смерти готово? — не выдерживает Кельвин. Молокосос. Сколько бы им шериф еще выдал, не вмешайся он.

— Пришлю факсом. Вы идете? А то по прогнозу будет нелетная погодка, обещают снег. Вам бы проскочить.

Они сухо прощаются с ним.

— Не первый труп с ножевым ранением в шею, — Стивен затягивается сигаретой, — что думаете, любители?

— Религиозные фанатики? — Кельвин не так уж и безнадежен. Холодная Миннесота идет на пользу его мозгам.

Виктор молчит. В голове у него карта Америки, а на ней красным вспыхивают пентаграммы возле городов, где обнаружили схожие жертвы: Индиана, шоссе недалеко от Беркитсвилля; двое мужчин убиты с разницей в сутки, примерно ровесники пастора; найдены в своих машинах с перерезанным горлом. Иллинойс, в Чикаго две жертвы; людей порезали на лоскуты прямо дома. Ни следов взлома, ни врагов — ничего. Нью-Йорк, снова следов взлома нет, снова пострадали двое. Вообще-то трое, но если считать не трупами, а местами преступлений, то пострадали люди в двух домах. Теория красивая: ритуальные убийства. Убийца все делает дважды. Или группа убийц. Число два — что в нем такого магического?

Пастора Джима — зарезали. Но больше никто в Блу-Эрте не пострадал. А что если преступнику наскучили правила и он их поменял? Теперь выбирается пара жертв не из одного города, а по какому-то иному принципу?

— Нужно проверить сводки происшествий за сутки, — озвучивает выводы Виктор, — должна быть еще одна жертва.

— Я займусь ими, — кивает Кельвин, сильнее запахивая пальто, — скорей бы домой.

— А у меня в конце дня совещание, — делится с ними Стивен; иногда он похож на человека, — хорошо начинаются выходные, нечего сказать.

Через несколько часов они расстаются. Виктор едет обедать, но оказывается в баре. Заказывает медленный и прохладный виски, помянуть пастора, и открывает дневник.

«Люцифер может спастись», — пишет пастор, и Виктор забывает о работе.

Через несколько часов дневник прочитан наполовину, и звонок Кельвина о сводках происшествий — некстати. Виктор рассеянно листает страницы под монотонный пересказ, что убили пока никем неопознанного молодого человека в Джефферсон-сити, пуля тридцать шестого калибра прошла навылет; сквозное ранение в голову. Но это не их клиент. В Южной Дакоте фура снесла старую шевроле, машина всмятку, трое пострадавших. Спасатели доставили их вертолетом в местную больницу. И так далее, и тому подобное. Когда Виктор перестает слушать, Кельвин переходит к главному: Виктор был прав, точно так же, как пастора, убили и некого Калеба из Линкольна, штат Небраска.

— Ты не поверишь, Вик, — захлебывается от восторга агент бюро Кельвин Рейди, — я сейчас разговаривал с местной полицией по телефону, такого наслушался… у этого Калеба практически такой же арсенал, как и у святого отца. Много всяких эзотерических брошюр и метеосводок.

— Метеосводок? — удивляется Виктор. — Зачем они эзотерикам и безумцам?

— Как же так, Вик, неужели ты не знаешь? Пар изо рта — жди в гости призрака. Встречай его солью. Полная луна — придет вервольф. Готовь серебро. Гроза или саранча — предвестники демона. Я просил прислать нам копии, посмеешься в понедельник.

— А я-то думаю, чего это Вашингтон заливает, да и грозы почти каждый день все лето. А это демоны. Отлично, буду знать, кого винить.

— Занятные люди, эти жертвы, да, Вик? Прошлые вроде были обычными?

Виктор глотает из стакана. Да, жертвы в Нью-Йорке и Чикаго ничем таким мистическим не увлекались. И те, зарезанные водители из Индианы, наверняка тоже, хотя никто их дома не проверял, конечно. А вообще, скорее всего, это три разных дела. Чикагский и нью-йоркский потрошители схожи, в Индиане точно действовал один и тот же человек. Как и сейчас в Миннесоте и Небраске. Но что это им дает? Как эти жертвы связаны с Винчестерами? Совпадение ли то, что пастор Джим дружил с Джоном Винчестером? Хотя… связь можно и найти. Помнится, покойный Дин Винчестер как раз любил кромсать ножом хорошеньких девушек.

— Алло, алло, Вик, — зовет его Рейди.

— Я здесь, Кел. Жертвы занятные, да. А представь себе, насколько занятны их убийцы?

— Господи помилуй, — выдыхает Рейди и вешает трубку.

— Аминь, — салютует ему Виктор и возвращается к спасению Люцифера.

Примечания



Единственная ниточка — пастор Джим Мёрфи — обрывается — убивают пастора в начале «Salvation», двадцать первого эпизода первого сезона.

Индиана, шоссе недалеко от Беркитсвилля; двое мужчин убиты с разницей в сутки, примерно ровесники пастора; найдены в своих машинах с перерезанным горлом. — убийства показаны в «Scarecrow», одиннадцатом эпизоде первого сезона.

Иллинойс, в Чикаго две жертвы; людей порезали на лоскуты прямо дома. Ни следов взлома, ни врагов — ничего... — смерть этих людей расследовали в «Shadow», шестнадцатом эпизоде первого сезона.

Нью-Йорк, снова следов взлома нет, снова пострадали двое... — из «Provenance», девятнадцатого эпизода первого сезона.

что убили пока никем неопознанного молодого человека в Джефферсон-сити — из Кольта Дин Винчестер застрелил сына Азазеля, когда тот пытался помешать братьям спасти отца; «Devil's Trap», двадцать второй эпизод первого сезона.

в Южной Дакоте фура снесла старую шевроле, машина всмятку, трое пострадавших. Спасатели доставили их вертолетом в местную больницу — парой часов спустя, после выстрела из Кольта, прозвучавшего в Джефферсон-сити, демон врезался в Импалу; Винчестеров доставили в больницу; «Devil's Trap», двадцать второй эпизод первого сезона.

Да, жертвы в Нью-Йорке и Чикаго, ничем таким мистическим не увлекались. И те, зарезанные водители из Индианы, наверное, тоже, хотя никто их дома не проверял, конечно. А вообще, скорее всего, это три разных дела. Чикагский и нью-йоркский потрошители схожи, в Индиане точно действовал один и тот же человек. Как и сейчас в Миннесоте и Небраске. Но что это им дает? Как эти жертвы связаны с Винчестерами? — в Нью-Йорке убивал людей призрак с картины; в Чикаго демон (дочь Азазеля) в теле девушки по имени Мэг Мастерс, призывала дейвов, те раздирали людей, уроженцев Лоуренса. Мэг нужны были братья в качестве приманки для Джона Винчестера. В Индиане водителей тоже убила Мэг, ей нужна была кровь, чтобы «позвонить» папе. Калеба и пастора Джима зарезала тоже она, чтобы заставить Винчестеров вернуть Кольт — единственное оружие, способное убивать демонов.

:::::::::::::::::::::::::::



Дни отщелкиваются, как пули в автоматной очереди, декабрь пролетает незаметно. Дел много, Виктор ищет любую зацепку, бросается туда, где есть что-то странное, резонирующие с делом Винчестеров и пастора, и только к Рождеству понимает, что возится с гастролерами из Джерико уже больше года, причем главный подозреваемый давно мертв, и допросить его не удастся. Хотя, как шутит шеф, нет ничего невозможного.

Виктор пытается представить, отпустил бы он Дина Винчестера, если бы тот откопался в Сент-Луисе и поклялся бы больше никого не трогать. Нет, вряд ли поверил бы ему, он же не пастор, готовый простить самого главного преступника в истории человечества, Дьявола, и нарваться на нож обычного убийцы. Хорошим человеком был Джим Мёрфи, только немного полоумным. Дневник его — барометр нормальности. Откинув мистическую шелуху, Виктор легко находит рациональное в необъяснимых происшествиях, именно им пастор уделял пристальное внимание в своих записях. На работе Виктор тоже берется только за странные случаи и разгадывает их не без помощи дневника Джима Мёрфи, ведь главное — понять мотивы преступников и их логику.

Да, не всегда удается найти логичное решение. Но рано или поздно, он объяснит все сверхъестественные дела. Коллеги сочувственно косятся целый месяц, считая его одержимым, но дело в Мэдфорде, штат Висконсин, всё меняет.

В Мэдфорде снова режут людей, на этот раз пострадали две супружеские пары. В живых остались только маленькие дети. Дети несут бред, утверждая, будто пускали в дом клоуна, поиграть, вели знакомиться с родителями, а клоун убивал тех и исчезал.

Третьей паре, Лукасам, повезло спастись. Виктор, разбирая факты, выясняет, что третья пара к первым двум никакого отношения не имела, за исключением ребенка. Девочка повторяла снова и снова: «Они убили моего клоуна», полиция всерьез отнеслась к ее словам, кинувшись разыскивать ночных злоумышленников, а тем временем настоящий убийца либо уехал в другой штат, либо взял тайм-аут. А ведь напуганная девочка — просто маленький ребенок, накануне посетивший «Карнавал Купера»; там-то клоуны и произвели на нее впечатление. Проснулась она от постороннего шума и решила, что пришли к ней в гости поиграть. Вышла навстречу двум начинающим грабителям, напугала их — те по неосторожности пальнули из охотничьих обрезов в стеклянную дверь, разбудили родителей, и сразу же смылись.

Придумала девочка себе вымышленного друга или горе-грабители сломали ее игрушку, связано ли это с показаниями других детей — с этим пускай разбираются психологи, а не полиция. Понятно, что испаряющихся в воздухе клоунов не существует, и хотя подобный трюк можно увидеть в цирке, для него нужно серьезное оборудование и правильно выставленный свет. Ничего подобного в доме Лукасов и в тех домах, где произошли убийства, не обнаружили. Но «Карнавал Купера» — обычный передвижной цирк с аттракционами — замучили проверками. Клоунов и фокусников допрашивали несколько раз, но без толку. Виктор, сочувствующий им, присутствовал на последнем допросе и сам не зная зачем, следуя своей идее фикс и доверяя чутью, в какой-то момент показал фотографию Сэма Винчестера, и того узнали, к большому удивлению и следователей, и самого Виктора.

Да, Сэм работал несколько дней у Купера, убирал территорию. Зачем? Срочно понадобились деньги, а он, видимо, оказался на мели. Заработал сотню и уехал. Нет, адрес не оставил.

Самое обидное: Виктор разминулся с ним часов на двенадцать. Неудача, но в Вашингтоне так не считают. Косые взгляды и шепот за спиной прекращаются, а к интуиции Виктора теперь прислушиваются, даже из соседних отделов приходят спросить совета.

Так Виктор узнает о Монтане. Дело ведет Рик Хаген из отдела организованной преступности. Он и рассказывает детали. В Рэд-Лодж найдено два обезглавленных тела. Никто ничего не знает, врагов у убитых не имелось. Ойкает сердце: это оно! Хочется рвануть туда, но Виктора останавливает Стивен:

— Хенриксен, ты уходишь слишком далеко от дела.

— Два убийства! И тишина. Меня начинает раздражать такое постоянство.

— Подожди день-другой, может, отрубят еще одну голову? — шутит шеф, и, черт побери, оказывается прав.

Наутро новость оглашает никто иной, как Кельвин Рейди. Убит мужчина, голову ему отсекли электропилой на его же верстаке.

— Это не твой случай, — Кельвин хлопает Виктора по плечу свернутой в трубочку газетой.

— Но если ты хочешь взглянуть на голову бедолаги за счет ФБР, я подпишу командировку, — звонит всеведущий Стивен.

И откуда он узнал о разговоре? Установил в отделе свою прослушку (снова тестирует микрофоны со скидкой — ему каждый квартал приходится ломать голову над бюджетом) или сидит у охраны и смотрит в камеры наблюдения? Виктора ни то, ни другое не удивило бы.

Конечно, Виктор остается в Вашингтоне. Он продолжает читать дневник, порой открывая его наугад, пытаясь постичь пастора, залезть ему в голову. А через него понять и Джона Винчестера.

После смерти жены Джона Винчестера занесло в Блу-Эрт, где он и познакомился с Джимом Мёрфи. Познакомился при очень необычной церковной церемонии: пастор перерезал себе вены прямо перед алтарем и вызвал дух покойницы. Свидание супругов прервало появление адской гончей, пастор еле вытащил Джона с того света — и с этого момента параноик Джон Винчестер стал доверять Джиму Мёрфи настолько, что иногда оставлял у того своих сыновей.

Объяснить, что случилось более двадцати лет назад в маленьком приходе на севере штатов, Виктор не берется, верить в пастора–мошенника тоже не хочет, а массовые галлюцинации допустимы только в фантастических журналах да в кино. Зато психоз массовым быть может. Но кто кого заразил безумием: пастор Джона Винчестера или наоборот? С одной стороны, человек в здравом рассудке вряд ли будет считать, что его жену убили какие-то твари, с другой стороны, никакой нормальный человек не станет пускать себе кровь, чтобы вызвать чей бы то ни было дух. Рыбак рыбака видит издалека?

— Как божий человек может верить во все это сверхъестественное? — спрашивает Кельвин у Виктора, медленно поднимает голову и замирает. Странно, над ним обычная решетка вентиляции. Виктор тоже поднимает голову и видит задымление. Промаргивается — показалось.

— Наследственность. Его мать была сумасшедшей. Пыталась убить детей. Столкнула машину в озеро. Брат пастора погиб, а тот пережил внетелесный опыт. С тех пор и стал видеть мир полнее и шире. Странно только, что с такими привычками, как пускать себе кровь вместо обедни, он не умер много раньше.

— Кошмар какой, — невпопад бормочет Кельвин, затем поворачивается, и растерянно спрашивает: — что это было, Вик?

— Ммм, обман зрения?

— Нам же не могло двоим померещиться? — не унимается Кельвин.

— У шефа наверху сгорел кондиционер, — отшучивается Виктор, а сам решает уточнить у хозотдела, насколько его версия вероятна.

Кел успокаивается и слушает дальше про Джона Винчестера из Лоуренса и Джима Мёрфи из Блу-Эрта.

— Откуда у тебя такие сведения? — в конце рассказа не выдерживает он. — Признайся, Вик, ты только что всё сочинил. Узнал про могилу в Канзасе и нашел повод бросить тухлое дело ради чего-то более тухлого? В прямом смысле тухлого, Вик. Давай возьмем лучше дело Скотта Керли в Лафайете, штат Индиана? Пару дней назад твоим любимым орудием убили мальчишку. Вонзили нож в сердце прямо на парковке.

Рейди болен? Что он несет? Опять глупые розыгрыши? Вчера сочиняли всем отделом во время праздничного пунша — отмечали помолвку Робера Крамара, баллистического консультанта?

— Какая могила? — все же уточняет Виктор.

— Так ты не знаешь? В Лоуренсе какие-то подонки раскопали свежую могилу, расписали гроб греческими символами, покойная была дочерью профессора местного колледжа, а преподавал он на факультете искусств греческую культуру. Смекаешь? Кто-то решил подшутить или отомстить. Но не это главное. Сердце покойнице проткнули металлическим стержнем.

— Зачем?

— Кто их знает. Насмотрелись Баффи? В местных газетах шум, репортеры кинулись по всей стране искать оскверненные могилы. Нашли десяток городов, где зачем-то раскапывали захоронения и сжигали гробы.

— Нашли по полицейским отчетам?

— Проще, Вик. Хакеры взломали федеральную базу и материалы дела выложили в открытый доступ. Считаешь, осквернение могил — тоже относится к нам?

— Вот и проверим, Кел.

— Но Рождество, Вик! Ехать в Канзас, на эксгумацию тела? Я себе не так представлял конец года.

— Я могу съездить сам, — предлагает Виктор и понимает, что это удачное решение — уехать на праздник из дома. Пустого дома.

Не больно и не горько уже, но праздники отвратительны, когда ты одинок. Заняться делом — то, что доктор прописал.

Примечания

Коллеги косятся на него, считая одержимым, до дела в Мэдфорде, в Висконсине. Там снова режут людей, на этот раз две супружеские пары — из «Everybody Loves a Clown», второго эпизода второго сезона.

Рэд-Лодж, Монтана, две отрубленных головы — так убивают в «Bloodlust», третьем эпизоде второго сезона.

Джона Винчестера, после смерти жены, в тот же год занесло в Блу-Эрт, где он и познакомился с Джимом Мерфи — сведения о его знакомстве с Джоном, а также биографические данные о брате и матери взяты из четвертого выпуска комикса «Истоки».

:::::::::::::::::::::::::::
Декабрь, 2006




В Канзас Виктор все-таки уезжает не один, Кельвин отправляет с ним новенького, Кита Грина, — очень серьезного молодого человека из Принстона.

— На кой черт он мне нужен? — ворчит Виктор. Они сидят в приемной шефа уже четверть часа.

— Кит весной стажировался у нас, — пожимает плечами Кельвин, — именно он собирал информацию о школах, куда ходили братья Винчестеры. Весьма дотошный и смышленый малый.

— Он очень милый, — вмешивается секретарь Гровса, красавица Донна. — Вы в курсе, да, он снимает квартиру в двух кварталах отсюда? Родители не разговаривают с ним, и бедолаге некуда деться на Рождество.

— Добрая Донна. Чем тебя задел этот бедолага, что ты отдаешь его на съедение Хенриксену? — заливается хохотом Уилл.

— Ничем не задел, — Донна успевает сто дел сразу: варит кофе, распечатывает на принтере предпраздничные приказы о поощрениях и выговорах, подшивает в папку входящую корреспонденцию и регистрирует письма в журнале, а также отвечает на звонки — телефон не умолкает ни на секунду — и при этом умудряется разговаривать с подчиненными Гровса. — Но лучше прокатиться в Канзас и развеяться, чем пить в одиночку тут, не правда ли? Нет, это я не вам, — мурлыкает она в трубку.

— Ага, — кивает головой Уилл, — конечно! Лучше всего вместо знакомства с живыми девушками тут, осматривать мертвую цыпочку в Канзасе. Умно придумано.

— Зато, возможно, он решит, что погорячился с выбором профессии, — прикрывая трубку ладонью, вполголоса отвечает Донна, — и помирится с родителями. Или наоборот, поверит в свое призвание.

Ее слова меняют все, и Виктор соглашается, что поездка в Канзас — хороший тест для молодого оперативника.

Киту Грину едва исполнилось двадцать три, он спокоен и серьезен, настолько серьезен, что Виктор пробует шутить:

— Что-то врут нам сказки. Никаких ураганов, безветренная погода. Эту Дороти скорее унесло бы из Вашингтона или Блу-Эрта, чем отсюда.

В Лоуренс они прилетели рано утром. И теперь в участке пили кофе из бумажных стаканчиков, ожидая следователя по делу Анжелы Мейсон.

— Просто сейчас не сезон ураганов, нам повезло. — Кит Грин и не думает улыбаться.

— Ты уверен, что тебя зовут Кит, а не Чип? — не выдерживает Виктор.

— Простите, сэр? — Кит смотрит, не мигая, и Виктор обреченно машет рукой.

Канун Рождества накладывает отпечаток и на полицию, дежурные слушают радио, там как раз крутят веселые песенки, в городе спокойно, все заняты предстоящим праздником, следователь позволяет себе опоздать на добрых полчаса. Виктор окончательно расслабляется, весело перекидывается словами со всеми подряд, ровно до той минуты, пока не видит материалы дела. Анжела Мэйсон погибла десять дней назад в автокатастрофе — не справилась с управлением машины и влетела в бетонное ограждение. Лобовой удар на скорости семьдесят миль в час. Похоронена на местном кладбище. Четыре дня назад неизвестные злоумышленники раскопали могилу, расписали гроб значками и изуродовали труп. В теле Анжелы обнаружены четыре самопальные пули из серебра в районе спины, попавшие туда после смерти; пулевое отверстие на лбу — из головы извлекли стандартную пулю тридцать восьмого калибра системы «Смит & Вессон». В районе сердца отверстие, судя по характеру повреждения и анализу тканей, в Анжелу воткнули тупое длинное лезвие необычной формы. Что именно — выяснить не удалось. На этом злоумышленники не остановились, они пробили грудную клетку клинком с длинной рукояткой (и никаких отпечатков!) — его оставили в теле, а тело снова закопали. Кит описание выдерживает хорошо, но от фотографий его мутит. Виктору тоже не по себе, но от другого: красивую девушку, мертвую девушку (а не портит ее даже пулевое отверстие на лбу) как бабочку на булавку, накололи на клинок, словно опасались, что она вырвется на свободу из своей могилы.

На кладбище Анжелу найти нетрудно, ее окружает свежая земля да пожухлая трава. Под высохшим деревом человек, судя по всему отец, сгорбившийся над свечой в банке — надгробие еще не установили.

— ФБР, — представляется Виктор, — специальный агент Хенриксен.

Профессор Мейсон не смотрит на удостоверение.

— Почему ее не оставят в покое? — спрашивает он, и Виктор не находит ответа. Но старику и не нужен ответ.

— Когда ее похоронили, — продолжает он, — это дерево было живо. Смотритель говорит, что повредили корни. Ее же несколько раз откапывали. Дерево не выдержало, а что уж тут говорить про живых. И мальчик ее, Мэтт, Мэтт Харрисон, играл в сборной колледжа, не вынес и покончил с собой.

— Мне очень жаль, — слова находятся сами собой. Виктору, действительно, жаль профессора.

— Они ведь приходили ко мне, — голос у профессора срывается, — представились ее друзьями. Узнали, как она погибла…

— Кто? — настораживается Хенриксен.

— Эти ребята. Я еще полицию хотел вызвать. Обвиняли меня. Несли такую чушь.

— Какую чушь? — подхватывает Кит.

— Про некромантию. Нашли у меня книгу и решили, будто я воскресил Анжелу. Это они так ее успокоили? Да? Что же это такое?

По щекам профессора катятся слезы, он отворачивается и замолкает. Тишина наваливается и придавливает.

— А они вам называли свои имена? — не выдерживает Кит.

— Называли, но я не запомнил первого. А второго — запомнил. Дин, его звали Дин.

— А первого не Сэм? — без выражения, спокойно, как только возможно спокойно, спрашивает Виктор.

— Да, кажется, Сэм.

— Дин и Сэм? — Виктор переглядывается с Китом. — Вы уверены?

Виктор достает фотографии, из внутреннего кармана пиджака. Профессор долго рассматривает их.

— Они?

— Вроде бы…

— Вы уверены?

— Честно говоря, не совсем. Второй, который Дин, как раз кричал на меня, когда первый мальчишка пытался его урезонить и извиниться. Если бы я его не послушался и вызвал полицию, они бы не тронули ее, мою девочку.

— Мы найдем их, — не выдерживает Виктор, — обещаю, мы найдем и заставим их заплатить за всё.

Таким психам не место среди нормальных людей.

— Выходит, что Дин Винчестер жив? — не успевают они отойти на пару футов от могилы Анжелы, как прорывает Кита. — Как вы догадались спросить про Сэма?

— Просто увидел это, — Виктор показывает на надгробье из розового мрамора.

— Мэри Винчестер, — читает Кит.

— Именно. Так, дуй в участок, выясни, не было ли с момента смерти Анжелы еще происшествий, а я схожу в автомастерскую.

— Которой раньше владел Джон? — Кит сияет как начищенный доллар.

— А ты неплохо подготовился, — улыбается Виктор.

В автомастерской работы идут полным ходом, за десять дней до каникул все пытаются успеть привести в порядок свои машины. Хозяин выходит к нему недовольный тем, что его оторвали от дела. На ходу вытирает руки от машинного масла. Не успевает Виктор показать удостоверение, как тот фыркает:

— Да, ладно вам, уже не смешно.

— Что именно? — недоумевает Виктор. Вопрос его глохнет в лязге металла. Но собеседник его отлично понимает.

— Вы каждый год будете приходить и спрашивать про Джона?

Вдалеке включается мойка, и Виктор набирает воздуха в легкие, чтобы прокричать:

— Не понял!

Хозяин выбрасывает тряпку, которую он вертел в руках, манит Виктора на улицу.

— В марте меня уже навещали ваши коллеги, — говорит он. — Я все им рассказал. И про пожар, и про то, что Джон чокнулся, стал ходить к гадалкам, а потом пропал. Я его видел в последний раз больше двадцати лет назад. Не тратьте деньги налогоплательщиков и мое время, не таскайтесь сюда. Мне нечего добавить.

Киту везет больше, пока они обедают в придорожной закусочной, он пересказывает новости.

— Пять дней назад погиб Мэтт Харрисон. Полоснул себя бритвой по шее перед стоп-кадром Анжелы. Говорят, он сильно переживал ее смерть. Также погиб ассистент профессора Мейсона Нил Каминген. Его нашли четыре дня назад возле машины, в ту ночь, когда вскрыли могилу. Парню свернули шею.

— Точно не несчастный случай? — уточняет Виктор. В закусочной не много народу, но постоянно хлопает входная дверь, и прохладный воздух норовит унести салфетки. Официантка с добродушным лицом и полными руками наряжает елку, поэтому клиентам приходится самим идти к кассе за заказом.

— Это проверили, — кивает Грин и ждет, когда мимо пройдет клиент с подносом, — сомнений нет никаких, Нилу помогли умереть. На шее отпечатки пальцев. Чистые, в базе не значатся.

— Жаль. Что еще?

— Соседи Линдси Олден в ту же самую ночь жаловались на шум. Им показалось, будто они слышат выстрелы. Приезжала полиция, но ничего не нашла. А знаете, кто такая эта самая Линдси Олден?

— Нет, — Виктор усмехается, — а должен знать?

— Это соседка Анжелы Мейсон.

— Интересно…

— Думаете, нам стоит поговорить с ней?

Виктор отодвигает тарелку, аппетит пропадает совсем. Кидает пару купюр на стол.

— Хорошая идея, Чип, — откликается он.

— Чип, потому что это уменьшительное от Кристофера, — придерживая перед Хенриксеном дверь, интересуется Кит, — или потому что вы вспомнили мультфильм про спасателей?

— И потому, и потому, — признается Виктор. Слава богу, парнишку немного разморозило, а то был зажат, как манекен.

Линдси Олден не ждет гостей, она убирается. Мебель сдвинута, на креслах и стульях коробки со старыми вещами.

— Мы ненадолго, — успокаивает ее Виктор, распахивая удостоверение.

— Конечно, проходите, — она не предлагает им сесть, и они так и застывают в гостиной.

— Соседи ваши пару дней назад слышали выстрелы… — начинает Виктор, но девица его перебивает:

— Я смотрела боевик. Я уже говорила полиции…

— Какой?

— Простите?

— Какой боевик вы смотрели?

Линдси теряется.

— На каком канале? — продолжает Виктор.

— Не помню, — начинает юлить она. — Щелкала пультом и нашла фильм, он уже шел… я не очень помню, что в нем было, так как думала о смерти Энжи, о Мэтте…

Врет.

— Знаете, что мы делаем с лжесвидетелями? — спрашивает у нее Виктор.

Линдси испуганно мотает головой.

— Солим и сжигаем, — выдает Хенриксен, и девушка робко начинает улыбаться в ответ.

— Скажите, у Нила были враги? — заходит он с другой стороны.

Линдси сбита с толку. Улыбка сползает с ее лица.

— Не-ет, не было, — немного заикается она.

— Хорошо, Линдси, — Виктор снимает коробку и присаживается, берет девушку за руку и усаживает напротив, на диван, — давайте так: вы рассказываете нам про тот вечер всё, даже самое невероятное, и никто о нашей беседе не узнает, договорились?

Она кивает, затем мотает головой.

— Никто, Линдси, — вкрадчиво произносит Хенриксен.

Кит приподнимает бровь, всем своим видом недоумевая, неужели Виктор верит, что его тон сработает. Но Линдси выдыхает и начинает говорить.

— Энжи! Она напала на меня. И убила бы, но тут появился ее кузен и выстрелил, а она сбежала. Это она убила Нила. Ведь его убили, да, он не сам себе свернул шею?

Виктор так и держит ее за руку, а Кит потрясенно застывает. Линдси испуганно переводит взгляд с одного на другого. Кит кашляет.

— Судя по характеру падения, по полученным в процессе падения ушибам и ссадинам, по положению тела, особенно рук — падал Нил уже мертвым, — строго объясняет ей он.

— Значит, это Энжи. После того как сбежала от меня. Вы не верите мне?

— Почему? — успокаивает ее Виктор. — Верим. А вы сами как думаете, такое возможно? Может быть, вам приснился кошмар?

— Конечно, уверена. Энжи схватила ножницы и пыталась ударить ими меня, споткнулась и упала, сама же на них и напоролась. И если бы не ее кузен… о! Она и Мэтта убила. Как я же сразу не догадалась, — Линдси начает трясти.

— Ну, не надо, не расстраивайтесь. Ваша подруга умерла десять дней назад, — Виктор, успокаивающе, гладит ее по руке, — она никак не могла после аварии кого-то убивать.

— Это вы так считаете! — запальчиво восклицает девушка.

— Вам нужна помощь, Линдси. Почему вы отказались от психотерапевта?

— Потому что я не сошла с ума! — у Линдси истерика, и Кит наливает ей стакан воды. Она пьет жадными глотками, рука дрожит, стекло стучит о зубы, вода расплескивается. Кит придерживает ей голову, чтобы она не захлебнулась.

— Скажите, вы видели этих ребят? Не узнаете их? Может быть, случайно где-нибудь встречались? — Виктор достает фотографии Винчестеров, как только Линдси чуть успокаивается.

Линдси узнает, видно, как меняется ее лицо на несколько секунд, расширяются зрачки. Затем она берет себя в руки:

— Никогда в жизни не видела.

Тема разговора исчерпана, давить на девушку бесполезно, прессинг вызовет новую истерику, а истерика — пренеприятное зрелище. Виктор это помнит по своей прошлой семейной жизни.

— У нее что-то личное к Мэтту, — комментирует Кит, выходя из дома.

— Я заметил, — кивает Виктор.

— Шеф, а что если тот, кто раскопал могилу, не шутил, а всерьез верил, будто спасает других?

— Полагаю, что так он или они и мыслят.

— Но зачем им убивать Нила?

— Может, тот хотел помешать. А может, совпадение, и убийца Нила никак не связан с осквернением могилы Анжелы Мейсон.

— Но не странно ли, что после ее смерти гибнут ее друзья? И соседи Линдси слышат выстрелы. А в теле Анжелы находят пули.

— Странно, Кит. Думаю, стоит посоветовать полиции хорошенько допросить эту девицу и снять ее пальчики. Пусть сравнят отпечатки с теми, что остались на шее у Нила. И как только они совпадут…

— Вмешаемся мы и предложим ей программу защиты свидетелей?

— Ты уловил суть нашей работы, Кит, — Виктор доволен. Наконец, у них есть след. И косвенные улики на Сэма.

— А все-таки, как вы считаете, Дин Винчестер жив?

— У меня пока есть неоспоримый факт: труп Дина Винчестера в Сент-Луисе. И оснований его эксгумировать нет никаких. Нам ни один судья не даст разрешения. Поэтому пока я жду новых фактов.

— Не мог же он воскреснуть!

— Конечно, нет. А вдруг у Винчестеров есть кузен, которого Сэм по привычке зовет так, как и старшего брата? Или друг-тезка? Или имя «Дин» используют нарочно, чтобы запутать нас. Или это вообще банальное совпадение. Предположений можно строить сколько угодно, Чип. Они неинтересны без подкрепления фактами.

— Но где взять факты?

— Подождать. Просто подождать.

Примечания

Что-то врут нам сказки. Никаких ураганов, безветренная погода. Эту Дороти скорее унесло бы из Вашингтона или Блу-Эрта, чем отсюда — именно из Лоуренса Дороти (у нас Элли) улетела в домике, подхваченным ураганом, в страну Оз.

— Ты уверен, что тебя зовут Кит, а не Чип — Кит Грин напомнил Виктору героя мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь» не только своей серьезностью, но и именем, Chip и Kit — уменьшительные имена от Кристофер.

Вы каждый год будете приходить и спрашивать про Джона? — в марте 2006 Сэм и Дин навещали автомастерскую и расспрашивали бывшего друга отца о пожаре и своем доме («Home», девятый эпизод первого сезона).

Энжи схватила ножницы и пыталась ударить ими меня, споткнулась и упала, сама на них и напоролась — упала Анжела Мейсон благодаря удару ногой Линдси и действительно сама же напоролась на ножницы. («Children Shouldn`t Play With Dead Things», четвертый эпизод второго сезона).

:::::::::::::::::::::::::::
Январь, 2007





Ожидание не приносит ничего, кроме разочарований. Ниточка с Линдси обрывается: в полиции снимают отпечатки пальцев. Нет, она не убивала Нила Камингена, ее отпечатки — чисты, и ничего нельзя теперь сделать с ее маленькой ложью во время разговора. Кита перебрасывают на другое дело — он временно ведет статистику самоубийств, после праздников цифры всегда подскакивают. В одном небольшом городке, Гутри, штат Оклахома, за два дня три случая: врач бросился под автобус, женщина облила себя бензином на заправке и чиркнула зажигалкой, молодой человек застрелился ночью на мосту. Да, жители Оклахомы знают толк в смерти и в ее разнообразии. В Филадельфии пропала девушка, родные думают о самоубийстве, владелец дома уверен, что она удрала, решив не платить за квартиру.

Виктор сдается. А в середине января ему звонят из Балтимора. Винчестеры оба задержаны. Дин — жив. Они срываются, бросая все дела, и Виктор, и Кельвин, и даже Кит оставляет своих самоубийц. Но опаздывает на час. Ровно на час. Когда они прибывают на стоянку конфискованных машин в Робертсоне, старенькой шеви-импалы уже нет.

Да, теперь известна машина преступников. Номера тоже, но если братья не совсем дураки, то их поменяют. Полицейские в Балтиморе воспользовались досье, тем самым досье, которое пополняли Виктор и его команда, и сразу не сообщили в Бюро, что подозреваемые задержаны — так хотелось самим раскрутить дело. Начальник полиции поставил на своих людей и вчистую проиграл: один детектив убит другим, подозреваемые скрылись. Остались отпечатки, фотографии, да видео, на котором Дин Винчестер глумится над следствием.

— Я — Водолей, я люблю закаты, долгие прогулки по пляжу и горячих женщин. И я никого не убивал, но я знаю, кто это сделал…

— По крайней мере, — комментирует видео Кит, — мы теперь знаем, что он жив.

— А вот безумен или дурака валяет, к сожалению, не знаем, — мрачно подхватывает Кельвин.

— Разве вменяемый человек стал бы уродовать труп Анжелы Мейсон? — возражает Кит. Предрождественский случай въелся ему в подкорку.

— А разве точно установлено, что это был Дин Винчестер? — не уступает Кельвин.

— Так, — говорит Виктор, и перепалка прекращается, — вы опять забегаете вперед. Пока у нас нет Дина Винчестера, выносить суждения о его состоянии здоровья преждевременно. Что там в Сент-Луисе? Тело эксгумировали?

— Сейчас позвоню, — Кит с готовностью бросается к телефону.

— А мы, Кел, давай поговорим с дамочкой.

— Мы не можем ее допрашивать, Вик… И… остынь… ты злишься…

— Черта с два — остынь! Она упустила моих подозреваемых. Тех, за кем я охочусь с позапрошлого года. И да, я немного злюсь.

— Она раскрыла дело. Неважно, что тут плел Дин Винчестер про призраки и прочий бред, но этот ее напарник, Питер Шеридан, оказался связан с прошлогодней пропажей героина. И у него были все мотивы и возможности убить своих подельников: наркодилера Клэр Бекер, а также адвоката, отмывающего деньги, Тони Гайлса, и его жену Карен. И свалить все на заезжих гастролеров.

— Снова братья на стороне жертв помогают женщине-следователю, — горько отзывается Виктор, — и снова им дают бежать. У меня дежавю?

— Нет, Вик, не дежавю, это действительно похоже на Хиббинг и дело Бендеров.

— Мне все-таки очень хочется с ней поговорить.

— Хорошо, Вик. Просто…

— Что? Говори, что?! — закипает Виктор.

— Ты разучился общаться с женщинами.

Виктор остывает так же быстро, как и закипает. Кел прав, разучился. А ведь недавно еще умел.

— Виктор, — тишину прерывает Кит, добивая, — эксгумацию тела в Сент-Луисе провели. Но новости неутешительные. Почва там у них влажная, год выдался такой. Пострадали не только мягкие ткани, но и на руках тоже. Отпечатки пальцев снять не удастся.

— Нам повезло, что Дин Винчестер удрал, — Кельвин спокоен как никогда, — иначе бы обвинению нелегко пришлось в суде. Попробуй, докажи, что убийца жив, когда того убили на месте преступления перед свидетелями, и полиция его тоже опознала, и протоколы все на руках.

— А отпечатки пальцев? — интересуется Виктор. — Убийца, убегая от Ребекки Уоррен в первый раз, метнул нож и попал в кого-то там из группы захвата.

— Увы, Вик, нож трогали и смазали пальчики.

— Черт! Выходит, единственное доказательство его вины — побег?

— Дин сбежал и отсюда, но как раз в Балтиморе он и ни при чем!

Виктор молча теребит эспаньолку.

— Я не верю, что Дин ни во что не замешан, — наконец объявляет он. — На кого, на кого, а на невинную овечку он не похож. Нутром чую, что парень убивал и еще не раз убьет. И мы его должны остановить. И степень его вины в Сент-Луисе должен решать суд, а не мы.

— Но, Вик…

— Давай, Кел, по существу. Дин Винчестер подозревается в убийстве и нападениях? Подозревается. Дело было прекращено из-за смерти обвиняемого?

— Да, Вик, — кивает Кел.

— А сейчас?

— Возобновлено, — подсказывает Кит, — из Миссури направили запрос на его экстрадицию из Мэриленда.

— Отлично, — улыбается Виктор. — Что еще у нас есть? У нас есть махинации с кредитками, пусть на небольшую сумму. Подделка документов. И осквернение могилы. Ему не отвертеться, ребята.

— Хорошо, что теперь известно, на какой машине он передвигается, — добавляет Кит, — мы найдем его в два счета.

— Ну, такому жуку угнать новую машину — плюнуть и растереть, — возражает Виктор, — так что машину я бы не стал упоминать. Знаешь, сколько будет ложных обращений?

— Ты что, Вик, — не верит Кельвин, — собираешься объявить его в федеральный розыск?

— Давно пора, Кел, иначе полицейские дамочки так и будут отпускать этого Водолея за красивые глазки.

— Только Дина? — уточняет Кельвин.

— Чтобы разговорить Сэма, вбить клин между братьями, зародить недоверие, мне нужно, чтобы у младшего осталось незапятнанное имя. Кроме того, Сэм пока никого не убил. Формально он пока свидетель, а не соучастник.

— Может сработать, да, — кивает Кельвин, — пойду, займусь документами. Завтра будет на главной странице сайта в разделе «Разыскивается».

— А я поговорю все-таки с этой охотницей.

— С кем? — Кит и Кел смотрят на него недоуменно, во все глаза.

— С Дианой Баллард.

— С Дианой Баллард, — медленно повторяют они, на лицах полное недоумение.

— Вы просто не были женаты на дамочке, помешанной на культуре, — хмыкает Виктор и оставляет их переваривать услышанное.

Диана Баллард чем-то неуловимо похожа на Кэтлин Хьюдак, помимо среднего возраста, мешков под глазами и усталого вида. Также одинока? Или рукопожатие у нее такое же — твердое и надежное — сразу располагает к себе?

— Тяжело? — спрашивает Виктор, вот так сходу.

— Да, — отвечает она, — всегда тяжело, когда тебя подводят. Те, кому веришь больше всего.

— Вы отлично справились с Питером Шериданом, а ведь на его счету три хладнокровных убийства.

— Мне не из чего было выбирать, агент. Или я, или он, — она горько усмехается, — мне повезло.

— Или помогли? — Виктор наклоняет голову, заглядывая ей в глаза. В них мгновенно вспыхивает гнев.

— На что это вы намекаете?!

— На братьев Винчестеров.

Диана Баллард вздыхает.

— Да, помогли. Если хотите знать, Дин выдал мне Сэма, после того, как тот сбежал из участка.

— Вот так прямо и выдал? С чего на него вдруг нашла такая откровенность?

— Ну, я обратилась к нему за помощью.

— А с чего вы решили обратиться к нему за помощью?

— Видео. Мне показалось, он знал убийцу.

— А вы к тому времени пришли к выводу, что это не Дин?

— Да. Он не мог убить Тони Гайлса, совершенно точно, мы проверяли: к нам Винчестеры приехали накануне гибели Карен, когда Тони уже похоронили. А Питер так хотел свалить всё на него, очень торопился и вел себя немного странно. И я не могла больше ему доверять…

— И Дин помог, выдав брата?

— Да, — пожимает плечами она. — Он назвал отель. У него с братом есть договоренность, в каком отеле друг друга искать, если обстоятельства сложатся неудачно.

— Принцип, конечно, он вам не раскрыл?

— Нет, — Диана поджимает губы, — только название. И имя, под которым Сэм там остановился.

— А дальше?

— Я нашла Сэма, и мы вместе разыскали тело Клэр Бекер на улице Эшланд, его замуровали в доме номер двадцать девять–одиннадцать. Клэр давно считалась пропавшей без вести.

— А потом вас нашел напарник?

— Снова нет, он пытался убить Дина Винчестера, полагал, что Карен ему перед смертью все рассказала. Вывез того за город, в бронированном фургоне для перевозки преступников, остановился в лесу и обнаружил, что арестованный исчез.

— Как же он исчез, будучи закованным, из бронированного фургона?

— Не знаю. Я подъехала, когда Пит рыскал вокруг машины, считая, что Дину удалось снять наручники и открыть дверь. Видимо, он дождался, когда Пит начнет сбрасывать скорость — и спрыгнул на ходу.

— А где в это время находился Сэм Винчестер?

— Я оставила его в городе, в мотеле. Он дал мне слово, что никуда не денется.

— Спятили? Под честное слово!

Диана разводит руками.

— Он мне помог, и он ни в чем не был замешан. Да, агент, я не стала заковывать его в наручники. Что, впрочем, совершенно бесполезно, судя по его старшему брату.

— Значит, говорите, Винчестеры сотрудничали со следствием?

— Они действительно сотрудничали, и они не выглядели убийцами. Не знаю, что там случилось в Сент-Луисе, наверняка какая-то ошибка, но здесь они никого и пальцем не тронули.

Не то, чтобы Виктор этого не ожидал, но все равно несколько разочарован. Снова женщина-следователь, снова врет. Вот почему этим дамочкам нужно покрывать Винчестеров? Материнский инстинкт? Слепая влюбленность?
Как можно любить убийц?

— И потому вы их отпустили?! — Тон обвинительный, от него Диана вскидывает голову и прищуривает глаза, пытается что-то сказать в ответ, резкое, но Виктор не дает: — Не надо, ничего не говорите, все эти байки со мной не проходят. Чудес не бывает. Или Дин Винчестер новый Гарри Гудини, или вы помогли ему. Вы…

Его взгляд падает на руки Дианы, она ежится и оттягивает манжеты вниз, пытаясь скрыть синяки на запястьях, и он замолкает. Просто прощается и уходит. Что же это такое творится, что одиноким женщинам не на кого положиться, кроме убийц?

Примечания

В одном небольшом городке, Гутри, штат Оклахома, за два дня три случая. Врач бросился под автобус, женщина облизала себя бензином на заправке и чиркнула зажигалкой, молодой человек застрелился на мосту — Винчестеры пытались предотвратить самоубийства в «Simon Said», пятом эпизоде второго сезона.

В Филадельфии пропадает девушка, владелец дома уверен, что она так решила проблему с квартирной платой — маньяк похищал блондинок в «No Exit», шестом эпизоде второго сезона.

А в середине января ему звонят из Балтимора. Винчестеры оба задержаны. Дин — жив — из «The Usual Suspects», седьмой серии второго сезона.

:::::::::::::::::::::::::::
Февраль, 2007




— Прошел месяц, — не удерживается от замечания Кельвин, когда Кит показывается в отделе со своими самоубийцами, — а мы Винчестеров так и не арестовали. Более того, они как сквозь землю провалились.

— Ставлю двадцать баксов, что ребята скоро дадут о себе знать, — Кит спокоен и уверен в себе.

— Идет, — соглашается Кельвин, — Виктор, будешь нашим судьей?

— Как там твои жмурики? — интересуется Виктор у Кита. У них ничего кроме отчетности не происходит. Бои ведутся внутри подразделений; каждое пытается спихнуть на другое ответственность за расходы — обычный процесс в огромной бюрократической махине. Не считать же удачей задержание в Лафайете, штат Индиана, некого Гордона Уокера, разъезжающего по стране с целым арсеналом в машине. Уокера посадили за убийство Скотта Керли, несмотря на то, что он пытался проявить себя: упомянул Дина Винчестера, намекнул, что сможет помочь его отыскать. Кельвин даже смотался в Индиану поговорить с ним. Ничего нового о Винчестерах они не узнали, зато выяснили, кой черт занес братьев три месяца назад в Лоуренс. В начале ноября умер Джон Винчестер, и вероятно, они заехали помянуть родителей на могилу матери.

— Пока мы катались в Балтимор, — делится новостями Кит, присаживаясь на тумбочку и закидывая ногу на ногу, он совсем не похож на себя пару месяцев назад, обвык и стал вести себя раскрепощенно, — в Гринвуде известный архитектор, Шон Бойден, прыгнул со своей высотки. Доктор Сильвия Перлман, молодой и успешный хирург, вскрыла себе вены. Удивительно.

— Что же тут удивительного? — не понимает Кельвин.

— Оба были успешными людьми, — Кит качает ногой, невольно ударяя ею о стол Кельвина, — причин для суицида — нет. И дубль.

— Да-а, — тянет Кельвин, — с дублями ты по адресу. Виктор одержим ими.

— Это точно самоубийства? — интересуется Виктор.

— Совершенно точно.

Кельвин не без усмешки утыкается в монитор, Виктор возвращается к разбору скопившихся бумаг на своем столе, безуспешно пытаясь упорядочить хаос. Кит чувствует, что интерес к его рассказу потерян, и переходит к главному:

— А как вы думаете, что произошло в Орегоне?

В Орегоне, вблизи Ривер-Гроува, месяц назад на шоссе обнаружили труп сержанта Марка Хосе с перерезанным горлом. В самом Ривер-Гроуве трупов с огнестрельным или колото-резанным ранением насчитали два десятка. Куда делись остальные горожане, живы они или нет — никто толком не мог ни сказать, ни выдвинуть хоть какую-то плохонькую версию произошедшего. Как подступиться к этому делу — тоже не знали. Дома, документы, сбережения, деньги — все осталось, будто хозяева куда-то выскочили на несколько минут. Не хватало разве что машин. Но в окрестных городках не замечали наплыва автомобилей. Будто все разом испарились. Родственники пропавших из других городов растеряны и не в курсе, куда подевались их близкие.

Стивен Гровс уступил разгадывать орегонский секрет своему коллеге из нового департамента по борьбе с терроризмом. А ребята оттуда мнят себя контрразведкой, держатся особняком, и о работе у них ни слова не выпытаешь, будто бы их бьют током за излишнюю откровенность с коллегами.


— Никто ничего не знает, — отвечает Виктор, — и вряд ли когда-нибудь узнает.

У Кита срывается нога, ударяет по столу, и оттуда сваливается фотография молодой девушки, объявленной в федеральный розыск. По этому поводу завтра у них командировка. Да, Стивен спихнул на них еще одну безнадегу — и это не считая пастора и братьев Винчестеров! — убийство Джейсона Клаттенхоффа в Пеории, штат Иллинойс. Безнадега. Бедняга был найден зарезанным в собственной постели накануне свадьбы. Следов взлома нет, всё на месте, кроме невесты, Эва Уилсон — то ли скрылась, то ли пропала. Странные нынче пошли невесты. Виктор подкидывает монетку, гадая: выпал его любимый дубль, и Эва Уилсон гниет где-то с перерезанным горлом, или — нет, и убийца уже примеряет новое подвенечное платье.

— Будь добр, Кит, — ворчит Кельвин, — ломай свою мебель. Мне не хочется строчить отчеты на подоконнике.

— Приходи ко мне.

— Смотреть на твоих суицидников? Спасибо.

Они продолжают беззлобно переругиваться, а Виктор выпадает, перестает их слушать.

В Вашингтоне моросит дождь, в Чикаго туман, самолет долго кружит над аэропортом перед посадкой. В Пеории они несколько дней топчутся на месте: ни свидетелей, ни упущенных полицией улик — ничего нового по делу Джейсона Клаттенхоффа. Жил, надо сказать, довольно скучно жил, но все равно умудрился кому-то помешать — собирался жениться, умер. Фото Эвы в местном участке заклеено другими стикерами, более важными, более свежими. Пусто.

Вторая зима заканчивается пустотой и туманом в делах. Немного движется лишь дело Винчестеров, но заслуг в том Бюро никаких нет. Виктор снова тянется к дневнику и находит в нем упоминания пастора о братьях, покойный Джим Мёрфи несмотря на свои сдвиги на почве эзотерики был неплохим наблюдателем, да и Винчестеры ему доверяли. После Хиббинга и Балтимора стало понятно: братья в беде друг друга не бросают. Но пастор пишет о них, как о самостоятельной, замкнутой друг на друге боевой двойке: Джон Винчестер опробовал армейский опыт в воспитании сыновей. Поражает в первую очередь их распорядок дня с постоянными тренировками. Пока другие дети смотрят телевизор или стучат баскетбольным мячом, дерутся — эти стреляют по мишеням, чистят оружие, бегают и разучивают боевые связки. Пастор никак не комментирует методы друга, но и неодобрения не высказывает, даже больше, радуется успеху мальчиков. А ведь очень похоже на подготовку диверсантов в странах третьего мира.

Маленькие спартанцы выросли. И чего теперь от них ждать? Вряд ли чего-то хорошего. Но где они могут объявиться, если их мотает из штата в штат порой безо всякой логики? И Бюро идет по их следу вслепую на ощупь?

Туманно. Рейсы задерживаются. Виктор в чикагском аэропорту ждет бифштекс и вылета домой. Кельвин отправился сдавать машину и, вероятно, застрял в магазине, чтобы купить подарки для семьи. Официант включает телевизор, щелкает каналом и доходит до «Криминальных новостей». Миловидная журналистка-репортер ведет прямой репортаж с центральной улицы в Милуоки, штат Висконсин. Ограбление банка.

Гровс звонит ровно в тот самый миг, когда оператор берет крупным планом лицо никого иного, как Дина Винчестера, ровно в том самый миг, когда второй официант приносит бифштекс, но засматривается на экран, задевает приборы с соседнего столика, столовое серебро падает на пол и звенит в тон сотовому. Виктор разговаривает, придерживая щекой трубку, и одновременно ищет рукав куртки, не отрываясь от экрана. До Милуоки около трехсот миль, на самолете меньше часа. Если повезет обменять билеты. Главное — не забыть Кела. Тот теперь должен двадцатку Киту.

Как хорошо, что они в Чикаго, а не дома — три часа лететь из Вашингтона на север, в Висконсин, слишком долго.

— Виктор, я договорился, вам с Рейди обменяют билеты на срочный рейс, — отдает по телефону распоряжения Гровс, — в Милуоки тебя будет ждать наша группа захвата. Посылай всех к черту, кто решит там командовать, в этот раз мы не должны упустить Винчестеров. Бери их живыми или мертвыми, лучше мертвыми.

Гровс прав. Судебная волокита Бюро ни к чему. Да и риск остается: амнистия, и они снова на свободе. Опасных хищников не стоит пытаться приручить.

Примечания

Не считать же удачей задержание в Лафайете, штат Индиана, некого Гордона Уокера, разъезжающего с целым арсеналом — Гордон Уокер пытался предотвратить апокалипсис, убивая молодых людей со сверхъестественными способностями; «Hunted», десятый эпизод второго сезона.

в Гринвуде известный архитектор, Шон Бойден, прыгнул со своей высотки. Доктор Сильвия Перлман, молодой и успешный хирург, вскрыла себе вены — и Шон Бойден и Сильвия Перлман продали души за способности и десять счастливых лет, которые истекли вот так; «Crossroad Blues», восьмой эпизод второго сезона.

В Орегоне, вблизи Ривер-Гроува, на шоссе найден труп сержанта Марка Хосе с перерезанным горлом. В самом городе десяток трупов, остальные жители пропали — из «Croatan», девятого эпизода второго сезона.

Стивен спихнул на них еще одну безнадегу, не считая дела пастора и братьев Винчестеров — убийство Джейсона Клаттенхоффа в Пеории, штат Иллинойс. Бедняга был найден зарезанным в собственной постели накануне свадьбы. Невеста его, Эва Уилсон, скрылась — Эву Уилсон похитили, а ее жениха убили; «Hunted», десятый эпизод второго сезона.

Миловидная журналистка ведет прямой репортаж с центральной улицы в Милуоки, штат Висконсин. Ограбление банка — из «Nightshifter», двенадцатого эпизода второго сезона.


Глава 3.

:::::::::::::::::::::::::::


Тяжелый бронежилет стесняет движения первые минуты, потом ощущается как вторая кожа. Кельвин серьезен как никогда, молодец, собрался, по дороге к Банку он еще раздумывал, как скоро попадет домой и попадет ли вообще. И хотя он не произнес ни слова, Виктор легко угадывает его мысли. Будь у него жена с детьми, возможно, он бы тоже расстроился, что задерживается на работе.

Ну да, вот такая у них работа. Преступники отчего-то не считаются с трудовым законодательством, предпочитая будням выходные, а дням — ночи.

Туман преследует Виктора, в Милуоки чуть лучше, чем в Чикаго, но здесь ночью обещают видимость в пределах тридцати футов. Причиной больше дожать Винчестеров в банке, не идти на требования и не устраивать цирка с погонями.

Банк окружен бойцами из «СВАТА» и репортерами — те еще безумцы, вечно лезут под пули, лишь бы снять горячий репортаж. Виктор заходит в передвижной центр, знакомится с лейтенантом Робардсом и берет управление на себя.

Сердце все также ровно бьется, но кровь закипает. Предчувствие охотника, догнавшего добычу, будоражит лучше виски. Нужно брать банк штурмом, но Виктор тянет время, позволяет себе один долгожданный звонок. Переговоры выглядят как тактический ход: вызвать у противника чувство ложного спокойствия, но по правде говоря, а Виктор не признается никому, даже Кельвину, переговорить с противником давно хочется. Кто знает, возможно, шанса больше не представится.

Трубку берет Дин — голос узнается сразу, ошибиться трудно, в голове до сих пор крутится: «Я — Водолей». Виктор выигрывает, перехватывает инициативу и давит. Опасный Дин отступает и удивляется, вызывая усмешку: как же можно быть таким наивным? Так наследить по всей Америке и считать, что никто не возьмет тебя на заметку.

Знать о тебе — моя работа, Дин.

— У меня нет настроения вести переговоры.

— Отлично. У меня тоже.

Глупые маленькие дети, запутанные отцом, влезшие во взрослые дела.

— Мое дело схватить вас. Желательно живыми, но не обязательно.

Собеседник растерян и сбит с толку. В фильмах с террористами нянчатся, присылают психолога, идут на все требования. Что сказать? Жизнь — не кино.

— Как-то грубовато для федерального агента, не находите?

В голосе нет бравады, той, что сочилась и перла в Балтиморе. И Виктор доволен. Контрольный выстрел:

— Ну, ты ведь не обычный преступник, да Дин?

Виктор не позволяет насладиться тишиной, лицо у парнишки, небось, вытянулось, и продолжает:

— Я хочу, чтобы вы с Сэмом, безоружные, вышли из банка, или зайдем мы. — Дин молчит, и Виктор не упускает случая кольнуть: — И да, я в курсе о Сэме, твоей Бонни, Клайд.

Хорошее сравнение: Бонни и Клайд. И ни капли лести. Кинематограф сделал из парочки отморозков героев-бунтарей, и экранные супруги затмили реальных: гонимых и презираемых неудачников среди остальных преступников той эпохи. Получивших известность, ту, о которой мечтали, только после смерти — из них создали легенду, чтобы люди забыли Джона Диллинджера и тех, кто не играл в разбойников, не позировал с оружием в руках перед фотокамерой, не стрелял прихоти ради по обывателям, а методично и без лишнего шума грабил банки.

Виктор перечисляет вкратце дело Дина, будто отчитываясь за неполные два года работы, и добивает — отцом:

— Бывший морпех, растил детей в дороге, дешевых мотелях, глухих хижинах — военизированная программа «Остаться в живых». Не могу понять, он был за господство белой расы или как Тимми Маквей?

И Дина прорывает, в голосе тихая ярость:

— Ты не смеешь так говорить о моем отце. Он был героем.

— Как же. У вас час, чтобы принять решение, или мы войдем через ваши трупы.

Идеальный конец двухлетнего дела. И только повесив трубку, можно отдать приказ:

— Начинаем через пять минут.

Полицейские в Милуоки никуда не спешат, банки у них так давно не захватывали, и с Винчестерами они, к счастью для себя, не сталкивались. Они в недоумении, и Виктору приходится тратить время на объяснения:

— Никакое это не ограбление, лейтенант. Поверьте, для заложников опасны не мы, а преступники.

Робардс уступает, хотя Виктору на того плевать. Бойцы «СВАТА» заходят в банк, быстро и без боя. Первые минуты штурма — идеальны, но нельзя расслабляться. Виктору не обязательно идти внутрь, но он не выдерживает, берет рацию, хлопает себя по бронежилету и заходит в банк. Его гонит вперед охота и будущий триумф: как Бонни и Клайд, угодившие в ловушку шерифа Джордана, были расстреляны в Гибсланде, так и Винчестерам никуда не деться. Волчатам волчья смерть. Он пришел за ними, и без них никуда не уйдет. И когда сообщают, что банк обыскан, а Винчестеров в нем нет, Виктор не может понять: это шутка? Они точно проверили каждый сантиметр этого гребаного банка? Не могли же братья испариться? Нет, конечно, нет. Ответ находится в кладовке между стеллажами с бытовой химией, между швабр и ведер. На полу два оглушенных и раздетых до белья бойца «СВАТ». Нелепое и смешное зрелище гасит гнев. Нужно уметь достойно проигрывать. И признавать победителей.

Что ж, отличная маскировка. Дерзко и вполне в духе легендарного Джонни, не Бонни, не Клайда. Винчестеры хладнокровно прошли мимо него в масках и костюмах, с винтовками в руках, а он даже не повернул головы, не дернулся — чутье подвело.

За преступниками отправляют погоню, патрульные машины разъезжают с включенными мигалками по городу до утра. Туман, удача — все не на стороне Виктора. На его стороне подсчет итогов.

В банке четыре трупа — повезло, что во время штурма никто не погиб, не раздался ни один выстрел. Троих Винчестеры убили их еще до штурма: белого мужчину средних лет, афроамериканца и молодую девушку. Девушку можно было бы спасти, начни они штурм минут на пятнадцать раньше. Только этим и остается себя утешать: мы спасли остальных, мы остановили опасных убийц. Четвертый убитый — бывший охранник трастовой компании, Рональд Резник, — сообщник Винчестеров. Его снял снайпер задолго до штурма.

Лейтенант растерян, как же так, ведь Винчестеры пожалели охранника банка, когда у того случился приступ, вызвали врачей, вывели из здания. Как их забота сочетается с тремя хладнокровными убийствами — у него не укладывается в голове. Они долго и дотошно допрашивают всех. Показания свидетелей бестолковы, но постепенно, не без труда, вырисовывается цельная картина: Винчестеры проникли в банк под видом технического персонала. Резник с оружием пришел позже, видимо, когда получил отмашку, что все чисто, проблем не возникнет.

Резник — жертва прошлого преступления: его друг ограбил трастовую компанию, предварительно избив старого приятеля до полусмерти. Сотрясения мозга не нашли — наверное, плохо искали, так как после выздоровления Резник стал верить в киборгов-убийц и достал полицию своим энтузиазмом, планируя, как можно их обезвредить. Работу, разумеется, он потерял и тихо-смирно сидел дома, рисуя планы коммуникаций центра города. Пока нелегкая не занесла в Милуоки братьев Винчестеров. Как они познакомились с Резником, что сказали — остается только гадать, но он пришел в банк искать киборга. А Винчестеры стали ему помогать. Заперли людей в хранилище и…

И у них три трупа.

Одна свидетельница потеряла сестру-близняшку, до сих не может оправиться от шока. Вбила себе в голову, что у нее нет никаких сестер — такое бывает в посттравматическом стрессе: чтобы избавиться от боли мозг выдумывает химеры. Виктор молча слушает про оборотня, превратившегося в нее, про Винчестеров — такого смелого Дина и скромного Сэма, спасших ее и всех от ужасного монстра.

Ничего больше добиться от нее не удается. Девушку увозят в больницу.

— Виктор пойдем, — кофе из автомата безнадежно стынет, холод добирается до костей, — уже утро, тебе надо поспать.

Сквозь переговоры по рации, давно уже умолкшие, через застывшее в эфире: «Чисто, дальше, пошел», сквозь: «Представьте себе Каспера — кровожадное привидение», сквозь: «Люцифер может спастись» доносится голос Кельвина:

— Ты все равно уже ни на что уже не способен. Отдохнем и после ленча продолжим. Гровсу я отзвонился.

Совершенно верно одно: Бюро наступает Винчестерам на пятки. Не повезло сегодня, повезет в следующий раз. Даже Джонни смогли прижать. А Люциферу еще долго ничего не светит, да, пастор, да. Он, лично он, Виктор Хенриксен найдет Винчестеров и засадит туда, где пять минут покажутся вечностью, а Ад по сравнению с камерой — Раем.

Примечания


«СВАТ» — SWAT (Special Weapons And Tactics), специальные боевые подразделения американских полицейских департаментов, предназначенные для выполнения опасных операций; ориентированы на задержание опасных преступников, забаррикадировавшихся подозреваемых, спасение заложников, контртерроризм и боевые действия против тяжеловооружённых преступников. Среди экипировки у этих ребят можно найти штурмовые винтовки, пистолеты-пулемёты, короткоствольные ружья, карабины, шумовые гранаты и мощные снайперские винтовки. Также они оснащены специальным оборудованием, включая тяжёлые бронежилеты, орудия взлома, бронемашины, средства ночного видения, детекторы движения для скрытого определения местонахождения заложников и преступников внутри закрытых помещений.

Тимми Маквей — Утром 19 апреля 1995 года в 220-летнюю годовщину сражения при Лексингтоне и Конкорде, первой битвы Америки с британскими оккупантами, бывший сержант спецназа армии США Тимоти Маквей подогнал машину к административному зданию в Оклахома-сити, вышел из машины и уехал. В 9.02 прогремел взрыв. Погибло 168 человек и еще 500 получили ранения. Маквей был арестован спустя полтора часа после происшедшего. Позже казнен. Он участвовал в войне в Персидском заливе. Лично убил троих иракцев. Учитывая характер и тактику той войны, это было довольно много для одного человека.

По признанию самого Тимоти, именно это безумное насилие федерального правительства над рядовыми гражданами США и подтолкнуло его к началу войны против системы (19 апреля 1993 года в Уэйко, штат Техас, сотрудники ФБР и приданные им танки, вертолеты и армейское спецподразделение "Дельта", общей численностью до 700 человек, сожгли несколько строений на ранчо Давида Кореша, в котором находился сам хозяин и еще 85 членов секты «Ветвь Давида». 9 человек выбежали из огня. А 75, в том числе женщины и 21 ребенок, и сам Дэвид Кореш, сгорели в пламени).

подробнее о тех событиях можно прочитать здесь:
http://www.dpni.org/articles/chelovek_p/3632/

легендарный Джонни — Джон Дилленжер, грабитель банков во время Великой Депрессии, пользовался симпатией среди обычных граждан. Хронику «разыскивается», которую показывали перед сеансами кино, в которой мелькало лицо Джона, публика встречала аплодисментами. Первые свои ограбления обходился без человеческих жертв, пытался быть обходительным и вежливым с заложниками, подчеркивал, что они грабят банкиров, а не простых людей. Несколько раз дерзко сбегал из тюрьмы и освобождал своих людей.

:::::::::::::::::::::::::::
Март, 2007





— Мне неинтересно, кто облажался, полиция или мы, мне интересно, специальный агент Хенриксен, — Гровс обращается к Виктору, не скрывая сарказма, — что ваши люди планируют делать дальше?

Публичная порка давно назревала, странно, что Гровс так долго тянул с так называемым совещанием. Но его преувеличенно вежливое обращение к Виктору — признак крайнего недовольства. Пахнет отстранением от дела. Каяться нельзя, можно только излучать уверенность.

— Мы идем по их следу…

— Неужели, — перебивает Виктора Гровс, — тогда, может, укажите нам, где выставить снайперов?

— Как придет время, обязательно.

— Значит, мы снова ждем? — пальцы Гровса нетерпеливо стучат по столу, приковывают к себе внимание. — Пока преступники сами не решат попасться на глаза?

Виктор молчит, ответ ведь очевиден.

— Я хочу, — Стивен обводит глазами всех, а у него собралась большая группа различных «специалистов», — чтобы вы все проявили заинтересованность и помогли Хенриксену. У нас появилась опасная зараза, если ее не выжечь, она распространится дальше. Все больше и больше появляется так называемых «охотников» — борцов с нечистью. Это не куклуксклановцы, не коммунисты, это религиозные фанатики. Они спят с Библией и винтовкой. Кривая их бесконечного пути проходит через все аномальные случаи, необъяснимые на первый взгляд — это их крестовый поход. Они раскапывают могилы и глумятся над останками. Они совершают ритуальные убийства. Они нигде не работают. Они крадут деньги с банковских счетов, небольшие, строго на свою священную войну. Никакой выгоды, они просто полагают, будто спасают мир, не считаясь с потерями. Не мне вам говорить, что нет никого опаснее фанатиков–идеалистов. Кроме фанатиков-идеалистов, разъезжающих по стране с арсеналом в багажнике — такому арсеналу позавидовал бы любой полицейский участок. Джим Мёрфи, Калеб, Джон Винчестер и воспитанные в походных условиях его сыновья, Гордон Уокер… Наверняка есть еще, за посетителями Уокера следят, уже установили некоторые связи. У них есть общая точка сбора, где происходит обмен информации, и очень скоро мы выйдем на нее и проведем зачистку. Пока наша головная боль — Винчестеры. Прошу вас, мисс Стоун.

Мисс Стоун, двадцати пяти лет, честолюбивая, вечно запакованная в брючный костюм, с гладко стянутыми в тугой узел льняными волосами. Консультант, специализируется на психологических портретах преступников — у нее степень психиатра в университете Вашингтона.

Из-за фамилии, из-за прически и точных характеристик ее шутя прозвали между собой Кэтрин. Настоящее имя никто не знал.

— Нам известны следующие факты о семье Винчестеров: мать умерла рано, отец вторично не женился, скитался по штатам и уделял внимание силовой подготовки сыновей. Семья жила бедно и изолированно от общества, переезжала часто, школы менялись иногда несколько раз за месяц. Почти в каждой школе братья получали дисциплинарные взыскания, прежде всего за драки. Старший, Дин Винчестер, тесты провалил и бросил учиться на последнем году обучения. Младший, Сэм Винчестер, успешно поступил в колледж и за все время обучения, судя по показаниям сокурсников, с семьей не контактировал, относительно успешно социализировался, собирался обручиться с девушкой. После пожара — бросил учебу, пойдя на поводу старшего брата, в итоге стал его соучастником. Анализ инцидента в Милуоки, показания детективов из Балтимора и Хиббинга, как и частые переезды семьи, наводят на определенные размышления. Попробуем мысленно нарисовать портрет Джона Винчестера, оставшегося без жены с двумя маленькими детьми. Подавленность, потребность в утешении, злоупотребление спиртным. В таких условиях между сибсами обычно развивается связь. Принуждений в такого рода отношениях не бывает, друг к другу сибсов подталкивает идентичность, в данном случае и идентичный пол, и желание безопасности, комфорта, недостающей любви, страха смерти. Однако попытка Сэма уйти из семьи предполагает вмешательство отца, и тут речь идет о худших вещах — инцестом между отцом и детьми, судя по поведенческим паттернам, инцестом между отцом и Дином. Хочу предупредить вас сразу, — мисс Стоун чуть повысила голос, так как каждый посчитал нужным выразить неодобрение, — инцест не обязан выражаться в непременном половом сношении, это могут быть и наказания, и демонстрация возбужденных половых органов. Такие отношения приводят к формированию нестабильной психики, готовности к суицидальным поступкам и противозаконным действиям, что мы и наблюдаем в случае Винчестеров. Одним из признаков насилия со стороны родителя является гиперреактивность, сменяющаяся регрессивным поведением — вот вам разгадка всплеска активности братьев, попадание в криминальные хроники и уход на дно. Если я права, то у них возможны депрессии, ночные кошмары. Единственный способ помочь им: разделить. Сэм Винчестер без влияния старшего брата, который является лидером, сможет вернуться к нормальной жизни и социально-одобряемому поведению, Дин Винчестер — вряд ли, он искалеченный человек. Вместе они опасны. Готовность к саморазрушению высокая, мы это видели по дерзкому побегу из банка, когда безоружный Сэм Винчестер бросился на двух подготовленных бойцов «СВАТ». Винчестеру повезло: столкнулся он с боевой двойкой в узком коридоре. Один боец стоял за спиной другого, у первого заклинило винтовку: если бы не это стечение обстоятельств, Сэма Винчестера бы расстреляли на месте. Но внезапность нападения и везение предоставили ему несколько секунд преимущества, и их хватило для побега. Безумный отчаянный суицидальный поступок, вызывающий ступор у нормальных людей! Полная атрофия страха смерти, поэтому при задержании будьте осторожны, при наличии оружия у преступников — стреляйте на поражение.

— Спасибо, мисс Стоун, весьма познавательно, — кивает Гровс, — а что касается их миссии: защищать людей от призраков? Как там было в Балтиморе? Каспер?

— Можно провести аналогию между визитом к психоаналитику и на исповедь — и то, и другое дает улучшение психического самочувствия. Вера в избранность и миссию вызывает примерно тот же эффект, это помимо цели в жизни, которая стабилизирует и примиряет с действительностью любого индивида.

— Благодарю, — улыбается Гровс, и Виктора поражает неуместность этой улыбки, но Гровс начинает говорить, и улыбка пропадает: — Итак, я подведу итоги: братья Винчестеры хорошо обучены и готовы к риску, они вооружены и опасны, даже и без своей психологической нестабильности и комплекса проблем, которые нам озвучила мисс Стоун. Они должны содержаться либо в очень строгой изоляции друг от друга, либо, при невозможности ареста, быть убиты. И чем раньше мы их достанем, тем лучше. Всем все понятно?

Совещание упрощает сбор информации, теперь Виктор каждый день начинает с чтения отчета. Он знает, что ежедневно совершается до сорока тысяч преступлений, все просмотреть невозможно, потому из них исключают сразу раскрытые на месте. Отчет фильтруется на местах и уже в самом Бюро, Виктору выделили несколько человек. Но убийства, а среднее число по штатам около двухсот в день — он просматривает лично. До начала апреля — ничего интересного, но потом всплывает Сан-Франциско с двумя дублями. В офисе найден руководитель, согласно описанию, кажется, будто он разодран собаками. Как животные могли проникнуть и попасть в здание, минуя пост охраны — вопрос, как говорится, на засыпку. Интересная подробность: у трупа отсутствует сердце. Второй труп находят спустя сутки. Работника автомастерской обнаружили в точно таком состоянии недалеко от собственной квартиры. Сердце у него отсутствовало также. Чертовски похоже на ритуальные жертвоприношения. Через сутки в том же районе на автостоянке убивают тридцатилетнего мужчину. Сердце на месте, ранение одно — огнестрельное. Деньги, документы, все на месте. Но интересно другое: в сердце бедолаги пуля самопального производства. Из серебра. На следующий день анонимный звонок в службу спасения рассказывает о новой жертве: молодой женщине. Убита выстрелом в упор, судя по пороховым следам на одежде, в собственной квартире. Из сердца судмедэксперт извлекает пулю из серебра. Второй дубль!

Воистину, Сан-Франциско — город, который знает, как загадывать головоломки.

За дело берется Кит, Виктору некогда, и он потом жалеет, когда выясняется, что убитая женщина, Мэдисон Смит, знала всех погибших: она работала помощником первой жертвы, Нейта Миллигана, встречалась какое-то время со второй жертвой, Куртом Шнайдером, третья жертва, Глен Бёрни, жил с ней по соседству.

— Роковая дамочка, — причмокивает Кит, присаживаясь на стол Рейди, — и красотка.

— Мертвая красотка, — поправляет его Кельвин, сгоняя со стола. — Так и знал, что не к добру мертвые цыпочки на Рождество, Уилл, прав, прав на все сто процентов. Ты, вообще, на свидания ходишь, а, ребенок?

— Конечно, хожу, хотя это не твое дело, — запальчиво огрызается Кит.

— Смотри, а то превратишься в Виктора, все свободные дни будешь гадать над отчетами, забывая о естественных нуждах.

— Например? — хмыкает Виктор, но от монитора не отрывается.

— Например, сегодня пятница, можно пойти в бар…

— Хорошая идея… — неожиданно соглашается он. Судя по всему, Винчестеры ушли на дно и не всплывут еще месяц–другой.

Винчестеры, как винтовка янки, ей-богу.

Примечания

Из-за фамилии, из-за прически и точных характеристик ее шутя прозвали между собой Кэтрин — В фильме «Основной инстинкт» Шарон Стоун играла роль Кэтрин — очень неплохо разбиравшейся в психологии и манипулировании людьми

сибсы — сиблинги (англ. sibs, siblings — брат или сестра) — генетический термин, обозначающий потомков одних родителей. Родные братья и сёстры, но не близнецы. У животных — потомки одних и тех же родителей от разных помётов.

Воистину, Сан-Франциско — город, который знает, как загадывать головоломки — одно из прозвищ Сан-Франциско — «город, который знает как».

Винчестеры, как винтовка янки, ей-богу — Сарказм и игра слов со стороны Хенриксена. «Эта чертова винтовка янки заряжается в воскресенье, а потом палит всю неделю». Так говорили южане-конфедераты о самозарядной винтовке северян «Henry», стоившей в те времена 42 доллара — огромную для простого солдата сумму. Винтовка имела небывалую для времён Гражданской Войны скорострельность — двадцать пять выстрелов в минуту. Именно она стала прототипом знаменитой винтовки «Winchester», которая вошла в историю как легендарное оружие Дикого Запада наравне с револьвером Кольта

:::::::::::::::::::::::::::
Апрель, 2007




Около полуночи звонит телефон, и голос в трубке коротко сообщает: В Литл-Роке на месте преступления задержаны братья Винчестеры. Виктор спросонья не может понять, снится ему чудный сон или все взаправду.

— Алло, — волнуется собеседник, — вы слышите меня?

— Да, — хрипит Виктор, откашливается, — слышу.

Он еле сдерживается и не уточняет, реален ли этот разговор.

— Вы бы хотели их допросить до суда? Мы пока оформляем, можем чуть затянуть процедуру.

— Какого суда? — не понимает Виктор.

— Предварительного слушания по делу. На выходных никто его проводить не будет, и с учетом загрузки, слушания состоятся не раньше вторника. Мы отправим их в окружную тюрьму, но пока они в участке — у вас есть хороший шанс познакомиться с ними без адвокатов.

Вот теперь сон как рукой снимает.

— Буду, как только смогу, — торопливо обещает Виктор, пытаясь сообразить, куда ему нужно звонить в первую очередь.

— Понимаю, — хмыкает собеседник, — вам лететь четыре часа до нас. А еще собраться… вся ночь пройдет… ничего, мы их продержим до утра.

— Спасибо, — Виктор растерян, редко когда на местах берут ответственность за чужих арестованных. А ведь братья могут попытаться сбежать, могут выкинуть очередной безумный поступок. Безопасней их сразу отправить в тюрьму и не рисковать, но предложение слишком хорошо, чтобы от него отказываться.

— Мы же заодно, агент, — отвечают из Литл-Рока.

— Как прошло задержание? Жертвы есть? — Виктор тянется за сотовым и ищет номер Гровса. Вот кого стоит поставить в известность первым.

— Нет. Они благоразумно не стали бросаться под пули.

Странно.

— А на чем вы их взяли?

— Они пытались ограбить музей. Сработал датчик движения. Выехало две патрульные машины.

— И все?

Вот так просто?

— И все.

— Слушайте, — говорит Виктор, — не хочу вас пугать, но ваши задержанные весьма непредсказуемы и опасны, кто знает, что у них на уме. Если что — сразу стреляйте, не геройствуйте.

Они коротко прощаются, и Виктор будит Гровса и Кела. Слишком просто, свербит в мозгу, пока Виктор пересказывает об аресте шефу и Келу, пока вызывает такси. Пока едет в аэропорт и ждет вместе с Келом рейса.

Ночь проходит, подгоняя его, и Виктор ни о чем не может и думать, кроме как о Литл-Роке. В самолете он почти не разговаривает с Рейди, сразу проваливаясь в сон аж до самого Арканзаса.

В аэропорту их встречают. Хорошие люди в Арканзасе, смышленые, с ними очень приятно сотрудничать. Возможно, потому у них с арестом прошло все гладко. Это не Милуоки — совершенно другой темп жизни. От эйфории распирает, и Виктор даже жмет руку дежурному, быстро отреагировавшему на сигнализацию, после чего знакомится с шерифом — именно он звонил Виктору ночью. Мировой парень, Фил Уйэн.

— Фил, — шутит Виктор, — твое первое имя случайно не Брюс?

— Прости?

— Так легко только Брюс Уйэн обставлял полицию и спецназ.

Шериф сравнение оценивает, добродушно смеется:

— Да, забей, Виктор. Мы ничем не лучше полиции в Висконсине. Просто в банке эффект неожиданности сыграл в пользу преступников, а здесь — в нашу. Вот и вся разгадка удачи.

Виктор в ответ улыбается. Хочет спросить, где Винчестеры, но и тут шериф оказывается на высоте:

— Я разделил братьев, рассадив в разные комнаты для допроса. Сидят под замком, у двери мои люди — не пройдешь. С кого думаешь начать?

— С Сэма? — предлагает Кельвин, но Сэм Виктора не интересует. Дин Винчестер — вот с кем давно хочется встретиться. Оценить: безумен тот или нет, кто из них больший хищник. По зубам ли он Виктору.

Дин на звук открывающейся двери вскидывает голову и улыбается.

— Мне, пожалуйста, чизбургер. С луком, — фраза явно заготовлена. Что же, неплохо для начала. Виктор представляется. Дин бравирует в ответ, держится уверенно, но глаза его выдают. Не ожидал. Он держит лицо, но маска настолько заметна, что сразу становится ясно: он по зубам Виктору.

Виктор достает фотографию: Дин у входа в банк. Там он — опасный хищник. Не Виктор ли его выдумал таким? Настоящий Дин Винчестер разочаровывает. Нет-нет, и мелькает у него во взгляде отчаяние. И чем больше он пытается казаться беспечным, тем сильнее заметно, как ему неприятен допрос. Более того, Виктор бы поспорил, Дину неприятно осуждение следователей. Не опасен, растерян и подавлен. Триумф оборачивается пшиком.

Виктора от бреда обвиняемого и попытки оправдаться, вроде того, что на видео в Балтиморе, которое он смотрел тысячу раз, спасает общественный защитник — дамочка рада утереть нос джентльменам, забрав своих подопечных.

Виктор легко уступает ей, не возражает и Кел — дожать Дина им поможет тюрьма и слушание во вторник.

— Ты расстроен? — недоумевает Кел, когда они остаются наедине.

— Нет, просто кажется, будто Дина подменили.

Виктор не то чтобы расстроен, он скорее злится на себя, так как каждый раз достигнув цели, испытывает разочарование. Так было с Майджори, так было с Джейн Лу, именно так сейчас с Винчестерами. Ему бы радоваться: два года преследований завершены, арест Винчестеров — отличный сюрприз, очень даже неплохо, что всё обошлось и никто не пострадал. Но он начинает сомневаться. Вдруг они ошиблись, вдруг поймали не тех. Вдруг Винчестеры не хищники, а жертвы.

— Отпечатки точно его, Вик.

Кел — золотой человек, тонко чувствует все лишние мысли Виктора и отсекает их фактами. С дактилоскопией не поспоришь, потому все сомнения — побоку.

— Да я знаю, — кивает Виктор, — как и то, что чудес и двойников не бывает. Просто он не похож на себя. Ведет как-то не так. Что они пытались украсть в музее?

— Какие-то топорики. И зачем они им понадобились?

Шериф предоставляет им кабинет и протокол задержания. Кел садится заполнять бумаги для суда, Виктор снова и снова читает протокол.

Зачем им понадобился музей? Эти топорики им кто-то заказал? Они решили пополнить свой арсенал? Понадобились именно эти для ритуала?

— Хотели продать? — предполагает Кел, и Виктор хочет ответить, что Кел ни черта не понимает в Винчестерах, как раздается стук в дверь. Они не успевают откликнуться, а на пороге уже та самая дамочка–общественный защитник, Мара Дэниэлс.

— Хенриксен, — она обращается только к нему, игнорируя Кела.

— Здравствуйте, Дэниэлс, — Виктор пытается быть любезным, хотя она некстати, поэтому получается не очень. Зато с Мары Дэниэлс слезает весь утренний апломб. Что, несомненно, приятно. Да и сама она внешне приятна — такую неплохо пригласить на чашечку кофе или в бар.

— Могу я с вами поговорить?

— Присаживайтесь.

Мара Дэниэлс опускается на стул, собирается с духом.

— Я изучила обвинения в адрес Винчестеров и должна сказать, в них есть странные несоответствия.

— Добро пожаловать в мой мир, — ухмыляется Виктор.

Странные несоответствия. Это еще мягко сказано!

— Я поговорила со следователем из Балтимора, она готова присягнуть, что Винчестеры спасли ей жизнь и помогли вычислить убийцу. В Милуоки свидетельница ограбления банка клянется, что братья и ее спасли.

— Спасли от чего? — резко перебивает Виктор.

— Тут она немного темнит.

Мара Дэниэлс огорчает Виктора, пожалуй, сильней Дина Винчестера. Интересно, Дин что, околдовывает женщин? Помощник шерифа, следователь, адвокат — далеко не наивные девочки, неопытные и романтичные. Нет, они весьма практичные современные женщины, конкурирующие наравне с мужчинами. У всех немаленький опыт работы с криминалом. Откуда же снова берется наивность? От желания защищать?
Неужели это желание — главный женский инстинкт? Подавленный Дин вызвал жалость, тогда как веди он себя с нахрапом, Мара бы восприняла его иначе?

— Они мне не кажутся закоренелыми преступниками. Думаю, здесь что-то еще.

— Например?

Внятного ответа, конечно, нет, и Виктор с жаром принимается объяснять, доказывая прежде всего себе, что вокруг Винчестеров слишком много странных смертей, что из-за них гибнут люди. И показаниям спятившей девчонки из банка верить нельзя.

Он не выдерживает, когда она начинает спорить, так и не приведя ни одного факта. Ему и своих сомнений хватает.

— Здесь взрослые пытаются работать, так что если вы не против…

Мара против, но уходит сама. И Виктор долго чертыхается ей вслед, пока у него не заканчиваются ругательства.

— Отпустило? — сочувственно интересуется Кел.

— Меня достали эти влюбленные в Винчестеров дамочки. Они как одержимые.

— Ты и сам одержим, Вик. Если подумать, у тебя с мисс Дэниэлс много общего.

Виктор кривится и больше эту тему они не поднимают. К понедельнику готовы все документы, когда приходит сигнал — Винчестеры бежали из тюрьмы, вырубив начальника охраны Дикона, который решил с ними «потолковать по душам». Допрос с Диконом ничего не дает, кроме удивления: накануне побега с Дином Винчестером разговаривала Мара Дэниэлс.

— Зря ты в пятницу на работе упомянул винтовку янки, — Кел устало потирает глаза перед допросом мисс Дэниэлс, — сам все и сглазил.

Мара Дэниэлс неохотно пересказала разговор с подзащитным, сама не понимая, как много информации предоставляет Виктору. Еще полгода назад он бы пригласил ее в бар, допросив не в полиции, а в спальне, и взял бы вверх над Дином Винчестером. Но случайные связи, очень редкие после развода, осточертели ему. Да и побег из тюрьмы Виктора тонизирует лучше всяких свиданий. Он иррационально рад этому побегу, просто потому что чутье не подвело: Дин Винчестер играл роль жертвы, преследуя свою цель — проникнуть в окружную тюрьму и получить оттуда важную информацию. Бессмысленную для всех остальных, но важную для себя. Он настоящий хищник. Хитрый и опасный.

В тюрьме Дин нашел своего «Каспера», не повезло некой Голкнер, медсестре, работающей в тюремном лазарете в семидесятые, уже давно мертвой. И теперь братья попытаются раскопать ее могилу, чтобы провести свой обряд. Именно место захоронения выяснял Дин у своего адвоката перед побегом — кладбище «Маунтенсайд».

— Смотри, какое совпадение! — восклицает от удивления Кел, когда Мара Дэниэлс уходит; он изучал личное дело начальника охраны. — Место службы этого Дикона такое же, как у Джона Винчестера: второй батальон первого корпуса морской пехоты. И даты совпадают.

Виктор качает головой.

— Я не верю в совпадения.

— Вызовем на повторный допрос? — предлагает Кел. — Или проследим?

— Допрос — не очень хорошая идея. Пока не очень хорошая, — поправляется Виктор, — а вот понаблюдать за ним, послушать телефоны — стоит. И за этой Дэниэлс тоже нужно присмотреть. Организуешь, пока я буду ловить пиротехников на кладбище?

— Без проблем, Вик. И удачной охоты.

Виктору хочется домашнего тепла, но схватки с хищником — хочется больше.

Примечания

— Фил, — шутит Виктор, — твое первое имя случайно не Брюс? — Настоящие имя Бэтмена — Брюс Уйэн. Виктор намекает, что только Бэтмену было легко ловить опасных преступников.

:::::::::::::::::::::::::::
Февраль, 2008




— Доложи, — Стивен краток как никогда, неожиданно появляясь перед столом Виктора. Никаких шуток на тему Винчестеров, все строго по делу. А ведь не так давно они казались обычной шпаной.

Докладывать нечего. Все надежды возлагались на слежку за Гордоном Уокером — ему дали сбежать в ноябре. Тогда еще они шутили: мол, Уокер убьет братьев, а мы его арестуем. Но Уокера нашли на третьи сутки в Нью-Йорке в заброшенном складе. С оторванной головой.

На складе были и другие трупы.

Шпана. Как же. Тогда, в апреле, Виктор проклинал свою заносчивость, в ноябре свою полосу удач, начавшуюся с разбитого зеркала и тринадцати неплохих лет стажа в Бюро. Он действительно разучился понимать женщин. Больше внимания и чуткости к Маре Дэниэлс, и он бы знал, что Винчестеры раскапывают могилу на кладбище «Грин Вэлли», а не на кладбище «Маунтенсайд». Слежки за Диконом и Марой Дэниэлс ничего не дают: Винчестеры не выходят на связь. Они никогда не возвращаются, они всегда рвут все связи.

Винчестеры пропали. Проследить, куда они направятся, следуя своему крестовому походу туда, где случилось нечто странное — невозможно и похоже теперь на гадание: каждый день происходит какая-то чертовщина чуть ли не во всех штатах сразу — но во всех штатах одновременно они никак не могут быть. Последняя ниточка — Гордон Уокер убит, правда благодаря ему Гровс вышел на притон для фанатиков, выглядевший как бар, и стер его с лица земли. После смерти Уокера скудные слухи о Винчестерах иссякли.

— У меня все то же самое, — говорит Виктор шефу. Шеф должен кивнуть, и они разойдутся до следующей летучки. Но сегодня все идет иначе.

— Зато, возможно, у меня есть зацепка, — неожиданно произносит Гровс, — осведомитель.

— У вас?

— Ну не совсем у меня… ты не знаешь Дэйва, из разведки? Нет? Неважно. Мы с ним заключили выгодную сделку. Я ему дал прочитать одно дело, а он предложил воспользоваться своей знакомой. Ее фальшивое имя — Бэла, впрочем, какая разница, как ее зовут. Она давно сотрудничает с ними…

Виктор представляет мифического Дэйва и шефа в буфете Конгресса за чашкой кофе, и между разговорами о бюджете и поправках, обсуждающих вот так просто информатора ЦРУ.

— В общем, эта Бэла неплохо так насолила нашим друзьям, Дину и Сэму. Те не смогут не захотеть с ней поквитаться.

— И где она? — Виктор не может сдержаться.

— Моньюмент, штат Колорадо, — пожимает плечами Гровс. — Помни, наша цель их остановить. Не болтай, стреляй сразу. Даже если они не станут сопротивляться.

Виктор ничего не говорит, просто смотрит на карту, заклеенную стикерами — его итог работы по делу Винчестеров, начиная с осени две тысячи пятого. Возможно, Гровс прав. Убить ко всем чертям. Гровс и не ждет ответа, уходит — у него еще десять совещаний, на одно он уже опаздывает.



— Странно, — удивляется Кел, — у шефа убийство Винчестеров стало навязчивой идеей.

— Ты думаешь, он лично заинтересован в смерти братьев? — не верит Виктор.

— Лично — это ты, — отмахивается Кел, — а вот…

— Обычное благоразумие. Мы не можем их арестовать, мы не можем их удержать в тюрьме…

— Но есть тюрьмы с очень строгими порядками, возьми хотя бы Неваду.

— Кел, — Виктор спорит по привычке, но уже думает про Стивена, — ты не учитываешь человеческий фактор, а Винчестеры на нем и выезжают, очаровывая и дуря свои жертвы. Особенно легко сдаются женщины.

— Ты намекаешь, что супруга Гровса увидела братьев в хронике и прониклась ими?

Виктор хмыкает:

— Версия хорошая, но чересчур безумная.

Интересно, а его бывшей понравились бы Винчестеры? Виктор представил, как он звонит Джейн Лу, как у той меняется лицо от удивления, мол, ты совсем рехнулся, Вик?

— Тебе понравилась моя теория? — оживляется Кел. Он сияет так, что его даже жаль расстраивать.

— Нет, — Джейн Лу бы сразу раскусила братьев, — Она недостоверная.

— Мог бы расслабиться и пошутить. Ты мне не нравишься, Вик.

— Я сейчас зарыдаю.

— Я серьезно. Давай-ка я съезжу с тобой…

— Лучше сиди тут и будь на связи с Гровсом. Никто лучше тебя не умеет подольститься к нему.

— У меня просто есть дипломатические способности. Удачи, там.

— Так точно.

:::::::::::::::::::::::::::



Виктору везет: задержание проходит гладко, как в кинофильме. Братья, закованные в цепи, в шести футах за решеткой — радуют глаз своей мрачностью. Виктор счастлив, как не был счастлив давно. Полоса неудач, начавшаяся с блюза Мура и разбитого зеркала, наконец, подошла к концу. Аллилуйя!
Ликование подпорчивает черный дым, забивающийся в носоглотку.
И мир переворачивается. Системы координат смещаются. Мистика — реальна, а мир — иллюзорен. Преступники оказываются героями, шеф — монстром, а работа Виктора — полной ерундой. Мертв шериф, мертв Кел, Стивен вообще убит Бог знает когда. Правда проста и ужасна: монстры не Винчестеры, а те, в кого мало кто верит…
Он теперь верит. Он теперь не чувствует радости от своей работы. Оказывается, спасение нескольких жизней в год и арест убийц — капля в море.
Сожаления немного утихают, когда он плечо к плечу с тем, кого ловил, отражает нападение на участок, попадая на настоящую войну. А когда они побеждают и он отпускает братьев, начинается настоящий кошмар. Расплата за то, что они случайно оказались не в том месте, не в то время. Виктор только успел сообщить о взрыве вертолета, указав, что в нем находились опасные преступники, когда в участок зашла женщина, держа за руку маленькую девочку.

Маленькая девочка рассматривает кулон на шее Нэнси, тянет за шнурок, пока тот не лопается. Виктор пытается дотянуться до фляги со святой водой, когда чувствует, что его что-то незримое встряхивает, приподнимает в воздухе и ударяет об стену.

Нэнси кричит от боли. Виктор поднимает голову и видит, что Лилит клочок за клочком снимает с нее кожу. Он не может пошевелиться, к стене его прижимает невидимой силой, он может только смотреть на них, да на часы. Сорок пять минут длится пытка. Почему Нэнси еще в сознании? Почему он в сознании, тогда как помощник шерифа и половина дюжины людей давно в отключке, хотя их еще не тронули и пальцем.

— Ты сладкая, — девочка облизывает окровавленную руку и целует Нэнси в губы. Глаза той заливает белый свет, она поднимается, а девочка падает на пол.

Вот о какой смене караула говорил Тайлер Дёрден. Катушка с пленкой закончилась, оператор переключил проекторы, и зрители ничего не заметили.

Разве что в курсе Виктор.

— Не зря люди любят поцелуи, — смеется Нэнси — нет, Лилит! — равнодушно перешагивая через тело девочки. На Нэнси жутко смотреть, в глазах у Виктора темнеет от гнева.

— Так-так, — говорит она, — червяк, попавший на удочку. И чего бы тебе не сидеть в конторке и не дарить детей своей Джейн Лу?

Виктор вздрагивает, эта мысль только что мелькнула в его голове. Но он быстро взял себя в руки.

— Так ты девственница? Или маленькая девочка?

Пощады не будет, так не лучше ли разозлить хищника так, чтобы тот убил быстро и качественно.

Лилит смеется.

— Я ни то, ни другое. Я изначально создана так, что не могу быть человеком. Ходят легенды, будто от меня и Люцифера пошли демоны, но правда заключается в том, что Отец боится возможного потомства, как титаны боялись, не без основания, своих детей. Я никогда не видела Эдема, в Аду нет тел, только души, хотя грешники испытывают физические страдания. Так болит ампутированная нога: ее сводит, хочется почесать, сделать массаж, но боль фантомная — так работает ваше сознание. Именно оно устраивает все пытки в Аду. Ничего делать нет нужды. Лучшие палачи — мастера иллюзии и чтецы душ.

— Но сознание находится в мозгу, а если тела остаются на земле…

Тема неожиданно интересует его. Лилит охотно болтает, она может орудовать ножом и говорить — одновременно. Виктор рад, что остальных Лилит убивает быстро.

— Тела остаются на земле. Неужели ты думаешь, что твоя душа, а ваша наука всю личность переместила из сердца в голову, это то, что ты можешь пощупать. Если я раскрою тебе череп и съем мозг, я не причиню ущерба ни твоей памяти, ни твоей личности, ни твоим заблуждениям. Тела людей несовершенны, это кости и кровь, внутренности, пот и грязь, но именно эти тела дают нам силу, именно тела являются орудием. Только завладев телом, мы становимся всесильными. И только тело может зачать.

— Не понимаю, как тебе это поможет, если Дьявол против.

— Для демона не важно, какое тело занимать, хотя я предпочитаю маленьких ангелочков или девственниц, силы больше, но мой Отец — не демон.

— Отец? — кривится Виктор, сплевывает. — Обойдусь без подробностей.

— Дурачок, не в вашем, человеческом смысле. Он создал нас, он наш Бог.

В голове не укладывается, как могут существовать два Бога. Впрочем, туда никогда не укладывался и один Бог.

— Так вот, мой Отец — Ангел. И ему требуется особенный человек… Ему не подойдет кто попало. Они рождаются так редко — те, кому даровано выдержать мощь Люцифера. И не все из их числа проходят посвящение.

— Посвящение?

— У игры есть правила. И нарушать их нельзя. Так называемая техника безопасности. Пока ты не научился стрелять и не набил нужное количество очков, тебе не поручили задерживать преступников. Тебя тренировали, чтобы ты не испугался, не подставился под пули и не сорвал операцию своей глупой смертью. Тоже самое и с Избранным.

— Вам подходит Сэм? — сами собой вспоминаются слова Руби о противнике Сэма — новом лидере демонов.

Вот об этой кошмарной и инфантильной девчонке в теле Нэнси.

— Наконец догадался, — если закрыть глаза, то можно решить, что он разговаривает с настоящей Нэнси, тот же голос, выражения, даже интонации те же.

— Значит это все — тренировка для антихриста?

— Нет, — качает головой Лилит. — Это заговор. Видимо, у нас появилась оппозиция. Настоящая оппозиция, а не липовая, как у меня с Сэмом. Кто-то очень хочет смерти Винчестеров. Кому-то очень не хочется видеть Отца на свободе. И кому-то очень не хочется подпускать меня к Сэму.

— Ты сама не особо жаждешь возвращения Люцифера.

— Я очень хочу, проблема в том, что я не увижу его. Это условие его освобождения. Но есть и другой путь. Ребенок.

— Но Люцифер заперт.

— Он выйдет через чрево, но для этого нужно добровольное согласие Сэма. Подарить мне ребенка. И умереть ради него. Сам понимаешь, с этим могут возникнуть проблемы. Можно сыграть на сделке с его братом, но Сэм должен пройти тренировку…

— Не хочу этого слышать.

— Придется. Я демон, я устраиваю каждому его личный Ад. Ты скоро умрешь и попадешь в Рай. Несправедливо. Вот я и забочусь, чтобы тебе там было паскудно так же, как несладко нам в Аду. Ты будешь знать, но ничего не сможешь сделать: ни помочь, ни вмешаться. Эти часы в участке еще покажутся милосердными. И ты рано или поздно начнешь жалеть, что не убил Сэма Винчестера.

— А разве вы не можете воскрешать?

— Воскрешать и спасать души, дорогуша, немного не по нашей части. А ангелы не станут заниматься антихристом. Сэма мог бы вернуть Люцифер, но тот заперт в темнице. Заколдованный круг: Отцу может помочь предназначенный ему человек, а воскресить этого человека может только Отец. Если Сэм умрет, то Отцу придется ждать еще долгое время, пока не родится новый избранный. Знал бы ты, в который раз мы запускаем Апокалипсис…

— И каждый раз избранный не доходил до конца? — хмыкает Виктор. — Молодцы. Предположим, в этот раз у вас все получилось, Люцифер восстал. Что потом?

— В Библии же все написано, паскудник. Ты не читал Библию! Отец пойдет войной на Небо. Они отринули нас, что же, мы сами возьмем себе Эдем.

— А знаешь, как Люцифер может спастись? Без войны с небом? — всплывает вдруг у Виктора дневник пастора Джима. И тут горло обжигает горячий воздух, и Виктор хрипит, тянется рукой, закрывается. Лилит стоит, не двигаясь, но он чувствует, как кожа сползает у него с лодыжек.

— Говори.

— Каждая душа, — хрипит Виктор, — попавшая в рай, приближает его к спасению.

— Неужели?

На этот раз достается рукам. Виктор кричит, мечтая поскорее отключиться, но болевого шока — нет.

— …а попавшая в Ад, отдаляет… — заканчивает он. И тогда-то и начинается Ад.

Лилит смеется, и удушливая белая волна света обжигает Виктора. Лопается кожа, вытекают глазные яблоки, но спасительного забытья все равно нет. Есть только вечная боль и ее смех.

— Демон тоже может спастись, — бормочет Виктор слова пастора в бреду, вызывая у Лилит новые приступы хохота, — даже в Аду. Ему только нужно отринуть грехи…

— Хорошая мысль, Виктор, но я тебе открою тайну, — губы Нэнси касаются его уха, но говорит не Нэнси, а Лилит, — видишь ли, люди тоже могут стать демонами, когда в них выгорит все человеческое. И останется то, что ты именуешь грехами. Если они отринут их, то ничего не останется. Бух. Полная аннигиляция. Хуже Кольта.

Ударная волна бьет Виктора по лицу.

— Ты не можешь знать, — губы разбиты в кровь, они еле шевелятся, — ты же никогда не была в Раю.

— Хорошо, умничка, ответь на вопрос, и я отпущу тебя, а возможно и ее, — Лилит проводит рукой по кровоточащему животу, — если демон пожертвует своей жизнью ради благого с точки зрения Отца дела, но неугодного с точки зрения Неба, он тоже попадет в Рай или сгинет в небытие?

Виктор кривится в усмешке, плюется кровью — смеяться больно.

— Это тебя пугает? Что ты сгинешь без следа, пожертвовав собой? Тогда почему ты не веришь в спасение?

— Потому, что есть ангелы и есть мы. Они считают, что мы должны исчезнуть. Полная зачистка, без пощады… ты знаешь, что это такое, у вас был в истории геноцид.

— Я… плачу… от жалости…

— Мы хотим жить, поэтому и воюем. И всегда будем воевать.

— Отпусти ее, — требует Виктор.

— Если твой Ад — знание и бездействие, ее — как раз в поступках. Она пытает тебя, она все осознает и чувствует. Ее ужасает, что я делаю, но какая-то часть Нэнси Фицджеральд наслаждается… Она никогда не простит себе этого наслаждения.

— Отпусти ее, — повторяет он другим тоном.

— Потому что ты просишь?

Виктор мотает головой. И не сразу отвечает:

— Потому что на одну душу тогда ты станешь ближе к Раю.

— Она умрет, если я отпущу ее.

— Лучше пусть умрет, чем так.

Лилит смеется, и полицейский участок целиком затапливает белое сияние. Оно выжигает всех до костей, и мертвых, и полуживых. К запаху горелой плоти и костей никак не привыкнуть, а забытья и здесь нет. Проходят дни, они все еще живы, и Виктор вспоминает Хейли Коллинз.

«Представьте себя в ловушке, — вечность назад говорила она, — вы беззащитны и ранены, никакого оружия под рукой, а рядом голодный хищник. Он сильнее вас. Он рвет на куски ваших друзей, оставляя вас на десерт, и вы не можете даже лишиться рассудка, вы вынуждены наблюдать не один час за агонией спутников. Вот как вы себя будете чувствовать?»

Теперь он может ответить как, и хорошо, что Хейли его ответ не услышит. С одним Виктор согласен: «Лучше умереть быстро, чем так».

— Ты не хочешь потолковать и спросить у Винчестеров, — Лилит не нравится его привыкание к боли, и она вмешивается, — почему они трусливо сбежали, а тебя бросили как кость хищнику?

Виктор ревет от гнева: «Отстань, сука!», и оказывается в туалете на заправке. Сон? Нет, не сон, это шанс изменить мир, снисходит озарение, и Виктор пытается добраться до Сэма. Как говорила Лилит, только Дьявол сможет воскресить его, а если Сэм умрет, никому еще долгое время не под силу будет освободить Дьявола. Сэм опасен и должен умереть.

Дин стреляет, и Виктор исчезает: дурацкое чувство, боли нет, и что-то вновь возвращает его назад, теперь уже в старый дом, заполненный книгами. По нему снова стреляют, и Виктор, всей своей кровеносной системой чувствует соль, она горит у него в венах. Он вновь и вновь возвращается назад, будто игла попала в трещину и пластинка обречена заикаться, пока не обесточат проигрыватель или не сдвинут иглу. У Винчестеров кончаются патроны, и Виктор почти успевает достать их, когда белая волна опять накрывает его.

И смех Лилит, наконец-то, стихает.

Примечания

Виктору везет: задержание проходит гладко, как в кинофильме. Братья закованные в цепи, в шести футах за решеткой — радуют глаз своей мрачностью — из «Jus in Bello», двенадцатого эпизода третьего сезона.

Вот о какой смене караула говорил Тайлер Дёрден. Катушка с пленкой закончилась, оператор переключил проекторы, и зрители ничего не заметили — В «Бойцовском клубе» Чака Паланика главный герой засыпал, и просыпалась его вторая личность — Тайлер Дёрден.

:::::::::::::::::::::::::::
Вне времени и места


Ничего не болит, Виктор все в той же рубашке и брюках, кожа на месте, и даже бронежилет, стоит напротив плохо сколоченного дома с покосившейся вывеской: Бар «Дом у дороги». Толкает дверь и заходит. Внутри вполне сносно, а ведь снаружи и не скажешь: приятный полумрак, сдвинутые к столикам стулья, разбитая пирамидка на бильярдном столе с двумя киями на бортиках, начищенная до блеска стойка— все как положено в хорошем баре со своей атмосферой. Музыкальный автомат щелкает и от первых аккордов «Bad Moon Rising» Виктор расслабляется.

В баре никого, лишь за кассовым аппаратом парень со странной прической: короткой впереди и длинной сзади.

— Привет, — говорит он, — добро пожаловать в «Дом у дороги». Что будешь?

— Джим Бим.

— Блэк?

— Букерс.

Парень достает бутылку, и Виктор садится на барный табурет.

— Старина Ноэ знает толк в бурбонах.

— Знал, — поправляет его Виктор.

— Знает, — бармен наливает бурбон в стакан и без всяких выкрутасов ставит тот перед Виктором, — Хочешь, познакомлю? Как тебя зовут?

— Виктор Хендриксен, специальный агент ФБР.

— Ух, ты! А я Эш, просто Эш.

Они обмениваются рукопожатием. Виктор пробует спиртное.

— Хороший бурбон, Эш.

— Я знаю. Чем занимаешься, джи-мен?

Виктор пожимает плечами.

— Расследую разные истории.

— И сейчас тоже?

— И сейчас тоже.

— А ты в курсе, что как бы умер?

— В курсе. А где я?

— В раю.

— Это-то рай?

— У каждого свой рай. Строго по потребностям. Так что нечего на зеркало пенять… Дернем?

— Дернем.

Они слушают последний куплет припев, Эш отстукивает ритм пальцами на стойке, Виктор незаметно для себя покачивает носком туфли.

— Чем собираешься заняться? — как только меняется песня, теперь играет «Run Through The Jungle».

— Не знаю, мне нужно закончить дело.

— Ни дня без службы?

— Но и ты тоже за стойкой бара.

— Чертовски верно. И я тоже. А что у тебя за дело?

— Вычисляю, кто из демонов напал на полицейский участок. И за кого играл мой шеф.

— И как успехи?

— Я знаю, кто не нападал.

— Лилит?

— Да, она разозлилась. Но досталось нам. Ее разозлило, что кто-то пошел ва-банк.

— Верно, джи-мен. Мне даже показалось, будто примчалась спасать Винчестеров. И слегка обиделась, что не успела. Женщины, что с них возьмешь? Никакой логики.

— Ты знаешь Винчестеров?

— Я тебя умоляю, а кто их не знает? А вашу взрывную волну в участке и в домике Бобби Сингера запеленговали ангелы. Об этом только и говорят. А вот о том, что там на земле — ни слова.

— На земле все по-прежнему. Крупный хищник рвет мелкого, пока не напарывается на более крупного.

— Это твоя краткая биография?

Оба помолчали.

— Нам позвонила женщина. А меня накануне отправили в командировку. Мне кажется, должна быть связь. Она позвонила тогда, когда я был в городе... мне кажется, она связана с демонами, и тот, кто за ней стоит...

— Значит, вот в чем твой рай... не в ужине с родителями и любимой, не в борделе среди шлюх, а в работе. В расследованиях. Что ж... следователи нужны даже в раю.

— Похоже на тост.

— А теперь точно тост. Вздрогнули?

Примечания

«Bad Moon Rising» — именно эта песня группы Creedence Clearwater Revival звучала в «Devil's Trap», двадцать втором эпизоде первого сезона, когда фура с демоном за рулем протаранила Импалу.

Джим Бим — Джейкоб Бим в конце восемнадцатого века решил изготавливать виски не из ячменя, а кукурузы. Свое название напиток получил в честь местности, где он был впервые произведен — округ Бурбон, штат Кентукки.

Блэк — бурбон премиум-класса, выдерживается в дубовых бочках 101 месяц, после чего начинает пахнуть древесиной. На вкус знатоков считается изысканным, гармоничным, мягким и чуть сладковатым.

Букерс (Bookers) — единственный бурбон, который разливается нефильтрованным и неразбавленным, при бочковой крепости, был создано внуком легендарного винодела Джима Бима, заслуженным дистиллером с университетским образованием Букером Ноэ как подарок для избранного круга друзей, в 1992 году появился на мировом рынке. Крепость составляет от 60 до 64%, а выдержка колеблется от 6 до 8 лет.

Они слушают последний куплет и припев

Надеюсь, тебе удалось собрать самое нужное.
Надеюсь, ты готов умереть.
Похоже, ты попал в центр бури
И око отдадут за око.

Добро не живет после полуночи,
Это грань, за которой кончится твоя жизнь.
Злая луна уже всходит

(перевод взят отсюда http://fargate.ru/supernatural/media/music/50)

«Run Through The Jungle» — тоже песня группы Creedence Clearwater Revival, в ней есть такие слова: Я слышу как бормочут мое имя/Две сотни миллионов ружей заряжены/Рыдай, Сатана, прицеливаемся!

:::::::::::::::::::::::::::
Конец